— Совсем плох государь, — подумал я и царь словно прочитал мои мысли. — Совсем я плохой стал, Стёпка. Измучила меня эта власть. Никому веры нет. Нет друзей у властителя.

— Так как же они появятся, ежели всех на дыбу? Любой от дружбы с тобой откажется и предаст в любой момент.

— Ну, почему откажется? Вон Морозов, Салтыков, хотят быть друзьями, да не верю я им.

— Ха! Интересно! А тебе, государь, Морозов говорил, что Никита Романов и князь Чекасский «бунтовщики и фрондёры»?

— Нет, не говорил.

— А меня упреждал заранее перед поездкой в Измайлово. А это значит, что тебе,государь, Морозов не договаривает всего, боится. Или знает, что бесполезно и опасно говорить на брата твоего. Скажешь, а тебя на дыбу потянут.

— А ты, значит не боишься? — скривив губы, спросил государь.

— Боюсь, государь. Очень боюсь. Трясусь вон весь в ожидании пытки. Но не было у меня выхода, кроме к тебе идти, и причём сразу, а не завтра или ещё позднее. Ттогда бы ты меня точно на дыбу вздёрнул.

— Почему? — так же кривясь, спросил царь.

— Да потому, что тогда сказал бы, что я сомневался и думал, донести или не доносить. А это крамола и замышление против государевой власти.

Царь хмыкнул и вздохнул.

— Ладно, не торопись на дыбу. Поглядим ещё. Подумаю ещё с кого начать.

— Ты, государь, прости за мои прямые слова ежели, что. Не гоже так с государем говорить, да уж больно мне страшно. Разум мутится. Упаду сейчас.

— Эй, Мотька! — крикнул царь.

Мотька появился из-за ширмы.

— Отведи князя, пусть посидит послушает, что тут будет говориться. И присмотри за ним. Хворает он. Воды дай… НУ, ты сам знаешь.

Дворецкий дьяк кивнул и распахнул передо мной ширму и дверь. Пройдя в затемнённую комнату я тут же упал на диван и лёг. Мне и правда было так страшно, что к горлу подкатывала тошнота.

— И оно мне надо? — думал я. — Зачем мне эти стрессы? И ведь это только начало! Надо рвать когти за Урал. Или свой скит построить и в нём жить… Но ведь я, млять, ещё не старец. Кто мне позволит в скиту жить? Да и стрёмно одному. Обижали старцев кто ни попадя. Били, калечили, еду отбирали… Не-е-е… Это тоже не моё. А может и вправду Персию захватить? Казакам на Дону точно делать нечего… Сорок не сорок, а тысяч десять собрать и вооружить можно. Если цель поставить. А цель «вооружить», перед собой ставить надо. А для этого нужны деньги, деньги и ещё раз деньги, как говорил кто-то умный про войну.

Но ведь тогда меня можно спокойно обвинить в злоумышлении против государственной власти. Если кто узнает про мои склады оружия и сбруи. Узна-а-ют. Обязательно узнают про то, что я закупаю оружие. Сейчас и персы с его в «санкционные» товары запишут. Надо как-то списаться с шахом, что ли, и заверить его в моей лояльности. Пригласить его представителей в Астрахань и там переговорить?

Как «там» сделал «тот» Степан Разин? Набрал столько богатств, что смог собрать огромное войско. А набрал где? В Персии. Заверив шаха в своей лояльности, а потом ограбив приморские городки. Потом ограбил Астрахань, Царицын. Его атаманы другие городки взяли. Ведь пытали его о том, где спрятал награбленное?

Если Морозов и остальные царёвы ближники на своих местах устоят, а они устоят, не верил я в возможность глобально изменить историю, и в параллельные миры не верил, то меня сейчас куда-нибудь сошлют. А эти деятели доведут народ до цугундера и народ взбунтуется всё равно. А там, или с нами, или против нас, как в «Тихом Доне» Шолохова.

Так размышлял я, трясясь и прислушиваясь к голосам за портьерой. Сначала царь опросил подъячего поместного приказа, от которого узнал, что ехали писать купчую, а написали дарственную.

Потом царь говорил с боярином Морозовым по поводу Никиты Романова, его лояльности государю и кто во всём этом участвует.

Морозов сказал, что заговор зреет давно, он про сей заговор царю докладывал, и это всё та же эпопея с лжепотомками Василия Шуйского. Морозов сказал, что «лица, что в сём заговоре участвуют, давно известны, только царь-государь не хочет принимать кардинальных мер. А он, де, специально о сём упредил крестника, то есть, — меня, так как знал, что заговорщики имеют резон сговориться с казаками». Я даже умилился словам Морозова. Он со всех сторон выглядел «белым и пушистым».

С Никитой Ивановичем Романовым государь говорил в присутствии боярина Морозова и начал с такой фразы:

— Ты, Никитка, почто отдал Измайловскую вотчину, не спросив моего дозволения?

— То моя вотчина. Она мне от пращуров перешла.

— Мы же сговаривались с тобой, что я её выкуплю, а ты продал её первому встречному персиянину.

— Ты же сам его приветил! — буркнул Романов. — Сам там разместил.

— Я его там разместил, чтобы он там городок поставил и казаков собрал для службы мне. А не для того, чтобы он её купил.