— Она же не хочет, ты видел.

— У меня все захотят. — Прищурился я на ящерку.

Та принялась медленно отползать от меня.

— О! Шевелится! Живая! — С торжеством ответил я.

— Генри, реакция на корм — это когда к корму идут, а не пытаются свалить.

— Сначала выдайте корм, а потом это вот все ваши обидные слова. — Протянул я ладонь к Агнес, и та, взглянув скептически, все-таки положила не нее нечто компактное, но тяжелое.

Присмотрелся — муравей, только какой-то слишком крупный для нынешних мест. Из преимуществ — муравей был хорошо прожарен и не шевелился, так что руку я не отдернул.

— А говоришь, еду обычную не едят. — Невозмутимо ответил я.

— Это муравей-солдат четвертого уровня, а не галеты из сухпайка.

— Четвертого? А какого уровня тогда королева? — Иначе взглянул я на насекомое.

— Была тридцатого, до того как по муравейнику атомная бомба прилетела. Вот, выкапываем такое на окраинах воронки — попадаются почти целые. Ящерицы их обожают, еще и потому, что сами достать не могут.

Нормально я в ванне полежал…

— Так эта гадость, наверное, радиацией фонит? — Сглотнул я.

— Ну и что? — Пожала Агнес плечами. — После возвышения заживет.

— Миленько, — не нашелся я с ответом. — И много таких муравейников еще?..

— Какая разница? Всякий враг человеческий падет супротив искренней веры и ядерного оружия… Ты там кормить собрался или нет? У меня кошелек свинцовый, давай обратно положу.

— Да сейчас накормим, — приценился я к ящерке. — За маму, папу и святого Беккереля.

— Не богохульствуй!

— Даже не начинал, — подкидывал я мертвого муравья в ладони, пытаясь привлечь внимание этой жабы.

Жаба смотрела, но испуганно и на меня.

— Что ж он тяжелый такой, — вновь оценил я массу насекомого.

— Железный на две трети. Они там, с уровнем, все бронируются, еще насмотришься…

— Не хотелось бы. — Емко отозвался, подходя чуть ближе.

Ящерица плавным движением переползла подальше.

— Слышь, зеленая, — миролюбиво начал я переговоры. — Вот эта штука все равно попадет в твой организм, — продемонстрировал я муравья. — Но будет либо вкусно, либо унизительно больно.

— Да не понимает она наш язык! — Проворчала Агнес.

— Но вы же как-то договариваетесь?

— Дрессировка. Там разума как у собаки.

— Значит, точно договоримся. На-на! — Потряс я муравьем. — Ай, как вкусно! Ам-ам! Это не Марле, не Агнес, а симпатичной ящерке… Ну, «ам»?..

Что-то не шевелится, смотрит настороженно.

Из посторонних звуков — только звук от ладони Агнес, хлопнувшей себя по лицу.

— Так, хрень чешуйчатая, — включил я талант и придавил этот сочный чешуйчатый кусок плоти взглядом. — А ну подползла ближ-ж-ш-ше… Ещ-ще-е ближ-ж-ш-шее… Яз-зык, я хочу видеть твой язык…

Я положил муравья на нечто противно-розовое, осторожно выдвинутое из пасти. Ну хоть лакомство язык обхватил в нормальном режиме — базовые рефлексы есть.

— Ж-жевать. — Подстегнул я голосом.

Ящерица бодро зажевала.

— С-с-сказать «с-с-пас-сибо».

Зеленое что-то проклокотало, вжимая голову в грудь.

— С-с-свалить нахр-рен, пока не пос-с-ову. Живо!!

Рвануло вверх, как здоровое.

— Ну вот! — Отряхнул я руки. — А пнули бы раньше — муравья бы сэкономили… Чего это вы так смотрите?..

— Вот один в один наша нянечка настоятельница, — относительно спокойно прокомментировала Марла.

— Генри, — поразительным образом выматерилась моим именем Агнес. — Я пока не буду спрашивать, что это было… Но задача была — починить, а не заставить свалить из штата!

— Да что вы все шумные такие, — поморщился я. — Ну куда она свалит!

— По воздуху! На север, на юг, подальше от тебя! Ты, дурень, не понимаешь! Боевая тройка выйдет на крышу, покажет лакомство, а сверху прилетят только два транспортных средства! Два, не три! — Для выразительности показали мне на пальцах.

Так, где эта хрень зеленая — заволновавшись, посмотрел я талантом сверху вниз. Да нормально все с ней — вон, летает с двумя товарками, наверняка обсуждает меня матом.

Улетит она от радиоактивных муравьев, да щас!

— Да ты, паразит, всю логистику Ордена испортил! — Не сдерживалась шеф.

— А ну к ноге! — Рявкнул я, найдя взглядом «мою» тварь в воздухе.

Та резко сорвалась вниз.

— Агнес, отойдите, будьте добры, — мягко попросил прильнувшую монахиню. — Сейчас состоится посадка.