– Ну ты чего, обезьянка, давай быстрей, показывай! Устал, жрать хочу, спать. Душ бы принять.

Неужели всё это он хочет сделать здесь?

Меня знобит от неприятия информации.

– Нельзя называть собственную дочь – обезьянкой! Понял? Чурбан неотесанный!

– Ты мне еще поговори, убогая, болезная какая-то!

– Между прочим, до тебя я была абсолютно здоровой и собиралась Новый год с дочерью отмечать. А что теперь? Как елку наряжать? Квартиру убирать? Блюда готовить, к нам же гости придут, мои друзья и коллеги из детдома.

– А я на что? Девяносто килограмм здорового веса. Ты, главное, говори, что делать, я сделаю. Поняла? – снова повышает голос, и дочь машинально сжимает мою руку.

– Ради Бога, прекрати гундеть как орк, ты пугаешь Аришу!

– Так уж и пугаю? – делает к нам два шага и нависает над нами.

Прижимаемся друг к другу с малышкой, дрожим на пару.

– Не веди себя с нами как вертухай на зоне, мы не твои заключенные, понятно? – спрашиваю дрожащим голосом.

Моргает глазами, обдумывает.

Кривится.

– Лады. Эй, прелестница, - обращается к дочери, помоги мне одежду подобрать для опекунши.

Арина приподнимается, смотрит внимательно на него, спрашивает наивно по-детски и одновременно по-взрослому.

– Дядя-папа, а вы точно мой папа?

– Не веришь?

Она отчаянно мотает головой, и кудряшки летят в разные стороны.

– Я – добрая и маленькая, как фея, а вы – большой и злой как огр.

– Вовсе я не огр, - в голосе звучит обида. – И доказательства имеются, достает телефон – вот – есть одно фото совместное с твоей настоящей мамкой.

– Ах! – ахаем, и на пару протягиваем руки к телефону.

– Ну уж нет, вы давайте, вставайте. Ужин мне приготовьте, а я вам фото Маруси покажу.

Переглядываемся с дочуркой, киваем. Я подаю руку мужчине, шепчу:

– Помоги встать.

Он дергает меня как пушинку, и срывает с дивана. В следующее мгновение стою на полу, но ощущение, что еду на скейте.

Мама дорогая.

– Понятно, - крепкие руки обвивают мою талию. – Так устойчивее будет.

Моя грудь касается его огромной накаченной груди, и я замираю.

Мы будто влюбленная парочки стоим здесь, а не противники, не враги.

Слышу, как перекатывает ком в горле мужика, как булькает у него в желудке от голода, как дрожит воздух вокруг нас.

– Ну всё! – гаркает он. – Передохнула и за работу.

– Твоим голосом только ворон пугать, - впервые осмеливаюсь – шучу.

– Что?..

Аришка звонко хихикает, он глядит на кроху и замолкает. Спустя мгновение криво улыбается моей шутке.

Алёна

Моё дыхание обрывается, когда его пальцы перемещаются на мою талию и в голубых глазах вспыхивают наглые чертики, имя которым «разврат» и «вожделение».

Черт… черт… черт.

Как назло, с моим телом тоже творится какая-то дичь и в нем зарождаются какие-то нехорошие физиологические явления. Внизу живота наливается и порхают бабочки, а мозги готовы отключиться и позволить делать с телом всё что угодно незнакомцу.

Но я-то не такая ветреная, как мой малость поврежденный от удара мозг.

Если бы не сотрясение, я бы давно сообразила, как избавиться от того, кто вторгся на мою территорию.

Погружаюсь в буйную лаву желания и возмущения тем, как незнакомец обходится фривольно с моим телом. А таракашки в голове начинают бурную деятельность, и некоторые обретают голос, нашептывают мне, что этот дровосек с симпатичной небритой харей лица скорее всего взял Марусю Климову сам. Захотел и взял.

Покрываюсь мурашками от страха.

Ариша появляется рядом с нами так неожиданно, что я вздрагиваю. У дочери в руках мой розовый халатик.

Ой-ой, совсем не тот! Этот шелковый, которенький, едва чуйку мою прикрывает, и на груди вечно разъезжается.

– Ну вот, - гундит орк, - одевайся. Отпускает меня и… остается на месте, только отворачивается и смотрит в зеркальную поверхность шкафа.

– Издеваешься?

– В чем дело, одевайся, жрать охота до одури.

– Ты же смотришь на меня!

– Алёна, чего ты там мяучишь? Я здесь ради тебя, если ты снова в обморок грохнешься, подниму.

Почти не дышу, понимая подвох, если поскочу козочкой на выход, могу и кувыркнуться снова, если…