Ткачиха углубилась в текст: «Уважаемый Михаил Петрович! Простите, что так вышло, но я больше жить не хочу. Мой муж Федор завел любовницу. Ей всего шестнадцать лет. Понимаю, парни слабы и не умеют с похотью справляться, но простить не могу. Зовут девчонку Елизавета Ручкина, она учится в ПТУ. Родители у развратницы были пьяницами, жили в пятнадцатом доме, каждый день что-то праздновали, умерли от возлияний. Вы ее взяли в наш цех уборщицей из жалости, а она моему Федору, уж не знаю почему, понравилась. Мне об их свиданиях рассказала баба Лена, дежурная. У Лизки комната на первом этаже, Федор к ней через окно каждый вечер залезал, а потом вылезал. Ну и дозалезался – беременна Лизка! Уже живот виден! Я вчера спряталась в палисаднике и собственными глазами увидела, как муж к этой проститутке ввалился. После такого вообще жить не хочу. Вам скажут, что я случайно выпала со своего этажа, когда окно мыла. Сделаю так, что все поверят. Но знайте: я решила уйти из жизни. Пусть Федор живет с этой девицей. Михаил Петрович, уважаю Вас очень, понимаю, за мое самоубийство Вам влетит крепко, поэтому никаких записок никому не передаю! Только это письмо Вам! Пожалуйста, исполните мою последнюю в жизни просьбу: сделайте так, чтобы Федор никогда, никогда-никогда не приближался к Ванечке. После моей смерти он переберется к своей любовнице, а спать с несовершеннолетней запрещено законом. Но Федор вывернется, не знаю как, но выкрутится. Впрочем, это уже не мое дело. А вот судьба Ванечки очень волнует. Не хочу, чтобы мой мальчик называл мамой девицу, из-за которой я решила проститься с жизнью. Пусть он со временем узнает, что у него была мать, которая любила его, но она ушла, потому что жить с предателем не сумела. Попросите Фаину и Колю усыновить Ванечку. Мальчик должен носить фамилию Зарецкий! Нельзя ему быть Павловым! Никогда! Это моя последняя просьба! Не откажите в ней! Спасибо за все! Прощайте! Раиса».

Дрожащей рукой Фая вернула листок директору и чуть слышно произнесла:

– Может, она передумала, опомнилась? Надо кого-нибудь к ней домой послать!

– Нет, – возразил глава комбината. – Меня разбудил в пять утра звонок, сообщили, что найдено тело ткачихи. Она решила помыть окно и упала. Сама виновата – стояла босыми ногами на мокром подоконнике, вот и поскользнулась. А потом нашел в почтовом ящике письмо. Жена в санатории, дочь у мужа живет, у них своя квартира. Никто, кроме меня, не мог послание увидеть.

– А где Федор? – изумилась Фаина. – Он знает, что с женой случилось?

Михаил Петрович опять начал терзать свой затылок.

– Потом расскажу. Ты возьмешь Ваню? Если не можешь, то надо мальчика…

– Не надо! – перебила директора ткачиха. – Будет моим сыном. Пожалуйста, помогите побыстрее все формальности с ребенком пройти – вы депутат, большие связи имеете.

Прошло время, но о самоубийстве Раи никто не узнал. Правду скрыть удалось. По комбинату разнеслась весть, что Федору предложили работу в ГДР, а от такого предложения не отказываются. Вот только ребенка брать с собой нельзя. Ваню взяли Зарецкие. Вскоре Фаина уволилась. Куда она ушла, никто не знал. Что с Елизаветой? Любовница испарилась, словно ее и не было. Директор через некоторое время сообщил, что Федор умер от инфаркта.

Елизавета замолчала, мы тоже не произносили ни звука. Первым очнулся Степан.

– Поправьте, если неправильно понял. Вы Елизавета Ручкина, та самая юная любовница Федора Павлова, биологического отца Ивана Зарецкого?

– Да, – всхлипнула женщина. – Фаина отняла у отца ребенка, себе его захапала! Жизнь всем исковеркала!

Я хотела возразить, что «жизнь всем исковеркала» юная Лиза, когда легла в постель с женатым человеком, да еще собралась родить ему ребенка, но сумела удержаться от замечания.

Степан продолжил:

– И что вы от нас хотите?

Судя по тону мужа, он тоже испытывал желание объяснить посетительнице, кто кому «жизнь исковеркал».

– Федора убил Михаил Петрович! – неожиданно громко произнесла Морозова.

Вот тут мое терпение лопнуло, я быстро напомнила тетке:

– До этого вы сказали, что настоящий отец Ивана скончался не так давно! А сейчас заявляете, что его лишил жизни директор ткацкого комбината.

– Вы неправильно меня поняли! – заныла гостья. – Осокин Федю морально уничтожил!

– Ужасный, жестокий, отвратительный человек! – простонала Елизавета.

– Каким образом Михаил Петрович сделал это? Нас интересуют факты, – остановил «плач Ярославны» Степан. – И мы до сих пор не понимаем, зачем вам понадобились.

– Дайте спокойно договорить, – прошептала Морозова. – Надо изложить все подробности, иначе и не поймете.

– Слушаем вас внимательно, – кивнула я и подлила гостье чай.

Елизавета глубоко вдохнула и продолжила говорить, мы со Степаном молча слушали ее. Если отбросить вздохи и жалобы на тяжелую жизнь, то суть такова.

Утром Лиза, понятия не имея о смерти Раечки, явилась на работу, как всегда, к восьми утра, начала уборку. Через некоторое время к ней подошла бледная до синевы Фаина и процедила сквозь зубы:

– В раздевалке грязь жуткая, наведи там порядок!

Ручкина поспешила туда, где переодеваются ткачихи, Зарецкая отправилась с ней. Когда женщины вышли на лестницу, Фая воскликнула:

– Нам на третий этаж!

– Раздевалки же на первом, – возразила Лиза.

– Мы идем к директору. Про грязь я для отвода глаз сказала. Шевелись!

У Лизы затряслись ноги, она поняла, что случилось нечто нехорошее.

Михаил Петрович встретил юную подчиненную неласково. Фае он улыбнулся, предложил устроиться в кресле, а на Ручкину глянул волком, заявил:

– Ты постоишь, беременным много сидеть не рекомендуется. – А затем обратился к Фаине: – Расскажи этой шалашовке [1] , что случилось! Когда завершишь, разъясню, какая жизнь ее ждет!

Кто такая шалашовка, Елизавета не знала, но сообразила, что ее не похвалили.