Шрифт:
«Видно, сперва прикуражила, а потом обескуражила!» подумал вестовой и решительно не мог понять, что за охота барыне «облещивать мужчинов» при таком муже, как Сергей Николаевич, и в искренней душевной тревоге за своего капитана очень сокрушался, что не дает Бог барыне детей.
«Тогда, не бойсь, перестала бы шилохвостить!» И теперь, заметив своего капитана в мрачном настроении, в каком тот часто бывал в Кронштадте, Матвеев сообразил, что тут опять-таки не без «барыниной какой-нибудь штуки».
Верно письмо не ласковое написала или какой-нибудь подлый человек что-нибудь про барыню написал.
И, желая отвлечь Сергее Николаевича от мрачных дум, проговорил:
— Вольное [1] платье прикажете изготовить вашескобродию? Может, на берег изволите поехать — прогуляться. Воздух там на острову, сказывают, легкий.
— Нет, брат, не поеду. А тебе, Матвеев, письма нынче нет!
По видимому, вестовой довольно спокойно принял известие о том, что нет весточки от жены, жившей нянькой в Кронштадте.
1
Статское.
— Тебя это не беспокоит?
— Что беспокоиться, вашескобродие! Только зря себя нудить, да грешным делом может понапрасну обижать бабу дурными мыслями. А это, вашескобродие, неправильно! Верно, письмо потом будет, вашескобродие.
Эти слова вестового устыдили и в то же время несколько утешили Вершинина, и он, улыбнувшись, заметил:
— Философ ты, Матвеев, я тебе скажу.
— Точно так, вашескобродие! — весело ответил матрос, хотя и не понявший, что сказал ему капитан, но чувствовавший, что он сказал что-нибудь хорошее.
В эту минуту двери из кают-компании открылись, и в капитанскую каюту вошел мичман Огнивцев.
Вестовой тотчас же вышел.
При виде молодого, свежего, пригожего мичмана с возбужденными, искрившимися глазами, Вершинина охватило злобное, скверное чувство негодующего самца к счастливому и более молодому сопернику. Он преувеличивал теперь и привлекательность его живого, выразительного лица и обаяние его молодости и тем ненавистнее становился этот человек, так подло воспользовавшийся его доверием.
«А он еще оставлял их по вечерам вдвоем читать!» вспомнил капитан. И ему стоило усилий, чтоб не обнаружить своих чувств и со своей обычной, даже теперь несколько преувеличенной любезностью проговорить:
— Я вас попросил, Борис Константинович, чтобы обрадовать письмом. Вот оно… И какое толстое! — прибавил Вершинин, пытаясь улыбнуться, но вместо этого делая страдальческую гримасу и передавая Огнивцеву слегка вздрагивающей рукой конверт.
— Очень вам благодарен Сергей Николаевич! — отвечал мичман и, в свою очередь, густо покраснел не то от радости, не то от смущения.
И, отводя взгляд от капитана, почему то счел необходимым прибавить, взглянув на конверт и опуская его в карман своей белой «тужурки».
— Это от кузины!
«От Маруси»! — мысленно решил капитан, при виде смущения Огнивцева, и, овладев совершенно собой, проговорил, по видимому, самым спокойным тоном.
— А вам, Борис Константинович, жена просит передать поклон.
— Прошу передать Марье Николаевне мое глубочайшее почтение и благодарность за память.
— Еще бы не помнить!.. Вы ведь сколько с ней хороших книг перечитали!
— Да… как же…
И Огнивцев хотел, было, уходить, но капитан остановил его.
— Еще минутку, Борис Константинович. Надеюсь, потерпите минутку прочитать письмо от кузины?
— Хоть десять, Сергей Николаевич!
— Ишь вы какой!.. Видно кузина не интересная.
— Не особенно!
— Ну так и подавно потерпеть можно. А я вот что хочу вам предложить, Борисе Константиныч… Мне кажется, будто вы в последнее время скучаете и не тот веселый Борис Константиныч, каким я вас знал прежде… Быть может, вы хотите вернуться в Россию? Так скажите. Я вас могу списать с клипера по болезни и отправить в Россию, хотя, конечно, пожалею такого отличного и усердного офицера, как вы…
Огнивцев слушал изумленный и, казалось, ничего не понимающий и, когда капитан кончил, воскликнул:
— Сердечно благодарен вам, Сергей Николаевич, но я, во-первых, вовсе не скучаю и, во-вторых, не имею ни малейшего пока желания вернуться в Россию. Я сам просился, как вам известно, в плавание…
— Не имеете ни малейшего желания?.. А мне казалось, что вы тоскуете… Очень, очень рад, что ошибся и что на клипере у меня останется такой хороший офицер… Вы знаете, я не комплимент вам говорю, Борис Константиныч! — горячо прибавил капитан.