– В самую точку, – откликнулся Сергей. – И я о том же думаю. Хотя Макарычева в любом случае жалко. Неприятный был человек, но убивать-то зачем?.. Ладно, Эдик, попробуем заняться делами. Если позвонят из прокуратуры, сразу переключай на мой телефон. Отвечать на вопросы буду я.

Однако из прокуратуры не позвонили. Ни в этот день, ни – скажу, забегая вперед, – во все последующие. Органы вообще не проявили никакого интереса к «Свану», будто бы связи между покойным Макарычевым и издательством Сергея не существовало в природе. Или же недреманное око почему-то ее пропустило. Еще более интересно то – я опять пользуюсь знанием из будущего, а не тем, которое было доступно в тог тревожный день, – что таинственные работодатели Макарычева так и не дали о себе знать. Не было больше ни звонков, ни визитов, вызванных желанием неизвестных лиц купить «Черную книгу» либо уничтожить ее создателей. Спустя время у Сергея сложилось впечатление, будто Макарычев, стращая его зловещими покупателями, просто «брал на понт», а на самом деле, чудом прознав о книге, пытался завладеть ею в одиночку. В редкие минуты Сергей ловил себя на том, что вся история с вымогательством «Черной книги» ему вообще примерещилась.

В ту пятницу, пересказав мне обстоятельства гибели Макарычева, Сергей заключил:

– С утра хожу под очень тяжелым впечатлением. Я видел много смертей, похоронил немало друзей и близких. Но эта история какая-то уж больно потусторонняя. Я, по-моему, впервые понял, что такое «наваждение» – причем в изначальном, коренном смысле: клевета, наговор. Я весь день словно наговариваю сам на себя. Мне чудится, что на месте Макарычева должен был быть я. Словно бы его убили по ошибке. И ошибка эта каким-то образом воплощена во мне.

К теме ложной жертвы он возвращался постоянно. Я часа полтора успокаивал его, говорил:

– Хватит терзаться. Ты здесь совершенно ни при чем. Случайное совпадение. Этого «Дантона» убили, конечно, по ошибке, но с тобой его никто не путал. Поджидали не его и не тебя, а кого-то третьего. Увы, бывает. Москва – страшный город. Здесь каждый день творится черт-те что. Убийство на убийстве. В данном случае тень преступления нелепым образом накрыла тебя. Случайно убили некоего человека. Ты случайно оказался с ним знаком. Случайным образом вы занимаетесь одним и тем же делом – издаете книги. Ничего более.

– Слишком много случайностей, – твердил Сергей.

Наконец, мне надоело тетешкать этого слегка впавшего в детство человека. Обидно было, что сильный, выдержанный мужчина ослабил над собой контроль.

Я не выдержал.

– Если и есть потустороннее совпадение, так это в способе умерщвления, – неожиданно для Сергея рявкнул я. – И еще в возрасте.

Он вскочил с кресла.

– Что ты имеешь в виду?

Сергей сильно побледнел. Его даже прошиб пот.

– Только то, что этот Макарычев, как ты мне его описал, был двойником Дантона. Макарычева, конечно, жалко, зато Дантона – нисколько. Кровавый был человек, хотя на эшафот его отправила еще более кровавая личность – Робеспьер. Правда, в отличие от Макарычева, Дантон сказал в своей жизни, по крайней мере, две неглупые фразы.

– Ну, первая – общеизвестна: «Отечество не унесешь с собой на подошвах сапог», – отвлекся от своих мыслей Сергей. – А вторая?

Даже в волнении он не терял интереса к хорошим фразам.

– Вторую он сказал палачу на эшафоте: «Покажите мою голову людям, на нее стоит посмотреть».

– Фу, гадость какая! Так что ты говорил о совпадениях?

– Только то, что Дантон тоже простился с жизнью, после того как ему перерезали горло. Правда, с помощью гильотины. И было ему, если я правильно помню, тоже тридцать пять лет.

– Боже мой! – Сергей начал нервно ходить по комнате. – Ну кто тебя дергает за язык! Неужели хотя бы сегодня нельзя воздержаться от демонстрации своих глубоких исторических познаний!

Он подошел к книжным полкам и бессмысленным взором уставился на них.

Если что нас и роднит с Сергеем, так это застарелое и патологическое библиофильство. Мы оба всю жизнь собираем книги. Раньше вместе совершали обходы книжных магазинов и расходились по домам с тяжелыми пакетами новых приобретений. Я по-прежнему маниакально скупаю книги, Сергей же, став издателем, тратит денег на книги меньше, зато их присылают ему теперь чуть ли не чемоданами. Его квартира – так же, как и моя, – забита книгами, сочится книгами, исходит книгами, живого места от книг нет, книги, журналы, книги, журналы, книги, книги, книги…

Сергей как-то занялся каталогизацией домашней библиотеки, понял, что у него около четырнадцати тысяч томов, сдался и в какую-нибудь приличную систему свое собрание так и не привел. Я знаю точно, что у меня двенадцать с половиной тысяч книг, но, где какая лежит, – помню не всегда. Думаю, Сергей тоже не скажет, что именно у него хранится на антресолях, что в тахте старшего сына, а что в картонных ящиках. Однако в кабинете у него по полкам расставлены только любимые книги и те, которые нужны для работы. Это около трех тысяч томов – их он знает наперечет.

Сейчас он замер у полок в скрюченной позе, словно его неожиданно пригвоздил радикулит.

– Эт-то что такое?

Сергей отодвинул стекло и двумя пальцами вытащил какую-то книгу, словно то было засушенное, но мерзкое животное.

– Как минимум эта книга лежит не на месте. А как максимум… слушай, Синицкий, у меня такой книги не было!

Я улыбнулся:

– Ну вот, и на старуху проруха. Ты тоже путаешься в своих сокровищах. Я у себя дома с этим давно смирился.

– Нет, честное слово! Это не моя книга!