— И пусть… Мне все равно.

— Но мне-то не все равно… Понимаешь ли это.

С губ барона чуть не сорвалось: «идиот».

Но он удержался и повторил:

— Понимаешь-ли ты это, сообразительный человек!

— Я вижу, что у тебя разлита желчь, и ты ругаешься! — обиженно заметил Айвазов.

Между тем Липецкий вошел в большой кабинет и остановился вблизи письменного стола, заваленного бумагами, за которым сидел директор.

— Господин Липецкий? — раздался приятный баритон директора, когда он поднял свою светло-русую коротко остриженную голову и остановил на вошедшем пристальный взгляд.

— Липецкий. Ваше превосходительство требовали меня! — проговорил молодой человек.

И, в свою очередь, не без любопытства взглядывал на Драгоценного, о котором так много говорили и в министерстве, и в обществе, и в газетах, как о замечательно талантливом чиновнике и неутомимом работнике, которому предстоит блестящая будущность.

Но, разумеется, рядом с похвалами были и порицания, особенно со стороны завистников.

Говорили, что Драгоценный всегда держит хвост по ветру и потому так и преуспевает. Его называли выскочкой, наглецом и человеком, у которого ni foi, ni loi.

Все это невольно припомнил Липецкий, посматривая на этого блондина, бывшего не в виц-мундире, а в скромном пиджаке, и не имевшего в себе ничего юпитеровского. Полноватое, несколько утомленное лицо с рыжеватой бородой, небольшие умные глаза, какая-то мягкость и в то же время уверенность в их взгляде, — все это производило с первого раза благоприятное впечатление.

— Я просил вас, любезно подчеркнул его превосходительство, приветливо кивнув головой, — чтоб лично с вами познакомиться… Прошу присесть! — указал он на кресло около письменного стола.

И, когда Липецкий, решительно не понимавший, зачем директор департамента желает знакомиться с таким незначительным чиновником, сделал несколько шагов к столу, его превосходительство привстал с кресла и протянул свою белую широкую руку с крупными ногтями.

— Садитесь, Григорий Николаич… Прикажете папироску?

— Благодарю, я не курю! — ответил молодой человек, окончательно изумленный, что его назвали по имени и отчеству.

— Счастливец, что не курите… А я вот не выпускаю изо рта папироски! — говорил Драгоценный, закуривая папироску. — Очень рад с вами поближе познакомиться… Надеюсь, мы останемся довольны друг другом… Мне говорил о вас начальник отделения, как о способном, трудолюбивом чиновнике… А я очень дорожу хорошими работниками… Их ведь так мало у нас…

Его превосходительство пыхнул дымком и продолжал:

— Кроме того, мне хотелось поблагодарить вас за удовольствие, доставляемое мне чтением ваших статей. Ведь это вы пишете в Правде. Вчерашняя передовая статья ваша?

— Моя! — промолвил Липецкий.

— Превосходная статья! Сжатая, ясная, без лишних фраз… Говорю вам это без всяких комплиментов… Я прочел ее и, признаюсь, заинтересовался автором… Вчера я случайно узнал, что вы сотрудничаете в Правде.

«Вот оно что!» — подумал Липецкий и насторожился.

— Я обрадовался, что у нас в департаменте такой талантливый публицист и решил эксплуатировать ваше золотое перышко и дать вам случай выдвинуться, предложив вам работу, которую, я уверен, вы сделаете отлично.

И его превосходительство кратко и точно объяснил, какая это работа.

Дело в том, что, по приказанию начальства, составлен проект весьма благодетельной реформы. Проект поступит в скором времени на обсуждение, но вместе с тем желательно было-бы познакомить с ним и публику.

— Вы послужите хорошему делу, если напечатаете небольшую статью в Правде и внушите читателям здравые понятия о важности и полезности нашего проекта, имеющего серьезное государственное значение… Познакомьтесь с проектом и объяснительной запиской, и когда статья будет готова, потрудитесь зайти ко мне на квартиру, и мы прочтем вместе… До одиннадцати я всегда дома.

С этими словами Драгоценный, не спрашивая Липецкого о согласии и вполне уверенный, что молодой человек должен быть несказанно обрадован поручением, которое даст случай «выдвинуться», взял со стола объемистую печатную тетрадь и, подавая ее Липецкому, заметил: