— Да, Леонид Иванович. А второе? — Головачев ловко управлял тяжелой машиной, объезжая выбоины на булыжной мостовой.

— Второе — свяжитесь с Василием Андреевичем. Пусть подготовит детальный отчет по всем проблемным участкам на заводах. Я хочу знать все: от протекающих крыш до проблем с поставщиками. Особенно интересует состояние мартеновских печей и немецкого прокатного стана «Демаг».

Автомобиль медленно катил по утренней Москве. Мимо проплывали краснокирпичные фабричные корпуса, новые конструктивистские здания и старые купеческие особняки. На тротуарах уже появились первые прохожие: рабочие в ватниках, служащие в потертых пальто, изредка нэпманы в дорогих шубах. У булочных выстраивались очереди за свежим хлебом.

Плечо немилосердно ныло, но я старался не обращать внимания на боль. В голове крутились цифры из бухгалтерских книг, схемы финансовых потоков, имена людей из записной книжки Краснова. Нужно было не только разобраться в сложном хозяйстве, но и понять, кто стоял за покушением.

«Паккард» свернул на заводскую окраину у Симонова монастыря. Здесь пахло углем, железом и машинным маслом — запахи, знакомые мне по другой эпохе. К этому примешивался сладковатый запах кокса и едкий дым из заводских труб. В морозном воздухе все эти ароматы становились особенно острыми.

— На проходной предупредили? — спросил я Головачева, разглядывая кирпичную заводскую ограду с облупившейся штукатуркой. На воротах красовалась свежая вывеска «Государственный металлургический завод №1» и красный флаг.

— Да, ждут. Соколов сам проведет инспекцию, — ответил секретарь, паркуя машину у проходной будки, где дремал пожилой сторож в тулупе.

— Отлично. И вот что… — я замялся, подбирая слова. В висках стучало от боли и легкой слабости. — Если кто-то будет интересоваться покушением, отвечайте уклончиво. Пусть думают, что мы в растерянности и ничего не предпринимаем. А сами копайте глубже. Возможно, ниточки тянутся к кому-то из конкурентов. Особенно присмотритесь к Металлотресту и их новому директору.

Секретарь понимающе кивнул, поправляя запотевшие очки. Автомобиль остановился у проходной Первого завода — двухэтажного кирпичного здания с высокими арочными окнами. Несмотря на ранний час, территория уже гудела от работы. Из высокой кирпичной трубы мартеновского цеха валил черный дым, окрашивая снег в серый цвет. Слышался лязг металла и гудки паровых молотов.

Я с трудом выбрался из машины, опираясь на полированную трость из черного дерева с серебряным набалдашником. Каждое движение отзывалось болью, но я старался держаться прямо. В моем времени показать слабость означало проиграть, и здесь, в 1928-м, правила были те же.

Впереди долгий день. Я должен узнать истинное состояние доставшегося мне хозяйства.

Мимо проходили рабочие в замасленных спецовках, с любопытством поглядывая на бледного хозяина в дорогом пальто. А я все думал об одном — кому понадобилось убивать Краснова именно сейчас, когда на заводах намечались серьезные перемены? И главное — не связано ли это с теми секретами, которые хранились в черных бухгалтерских книгах Василия Андреевича?

За спиной послышались шаги — к нам спешил Соколов, главный инженер, в поношенном драповом пальто и фетровой шляпе.

— Леонид Иванович, рады видеть вас на ногах! — Соколов энергично пожал мне руку. Главный инженер был типичным представителем старой технической интеллигенции: окладистая бородка с проседью, пенсне на шнурке, потертый, но опрятный костюм. — Хотя, может, вам еще рано…

— Потом отдохну, — я старался не морщиться от боли. — Ведите, Петр Николаевич. Начнем с мартеновского цеха.

Огромный корпус мартеновского цеха встретил нас жаром и грохотом. Под закопченными сводами двигались мостовые краны производства завода «Красный путиловец», разнося ковши с расплавленным металлом. Вдоль стен тянулись массивные печи системы «Сименс-Мартен» — сердце металлургического производства.

— Первая и третья печи требуют капитального ремонта, — Соколов перекрикивал производственный шум. — Регенераторы забиты, кладка разрушается. Немецкие огнеупоры кончились, а отечественные долго не держат.

Я внимательно осмотрел ближайшую печь. Даже сквозь внешнюю обмуровку были видны трещины. В моем времени такое состояние означало бы немедленную остановку агрегата.

— Температурный режим держите?

— Еле-еле. Расход кокса увеличился на сорок процентов. Вот график… — он протянул мне замасленный лист миллиметровки.

— А что с новыми печами Коломенского завода? — спросил я, изучая цифры. — Слышал, они предлагают модернизацию.

Соколов оживился:

— Их конструкция интересная. Головки новой системы, регенераторы увеличенного объема. Но главное — они под наш уголь спроектированы. Не нужно кокс переводить.

Мы прошли вдоль печей. Я отметил изношенные механизмы загрузки, устаревшую систему подачи топлива. В двадцать первом веке такое оборудование пустили бы на металлолом.

В разливочном пролете гудели паровые краны «Демаг». Ковши с металлом двигались над изложницами, оставляя в воздухе огненные брызги. Рабочие в брезентовых робах и защитных очках колдовали над струями расплавленной стали.