А снег идет…
вернуться

Евтушенко Евгений Александрович
Шрифт:

1957

«О, как мне жаль вас – утомленные…»

В. Сякину

О, как мне жаль вас – утомленные,во времени неощутимыегерои неосуществленныеи просто неосуществимые!Иные, правда, жизнью будничнойживут, не думая о подвиге,но в них таится подвиг будущий,как взрыв таится в тихом порохе.О, сколько тихо настрадавшихся,чтоб все – для взрыва напроломного!Но сколько взрывов нераздавшихсяи пороха непримененного!Я не хочу быть ждущим порохом —боюсь тоски и отсырения.Вся жизнь моя да будет подвигом,рассредоточенным во времени!

1957

«Как я мучаюсь – о Боже!…»

Как я мучаюсь – о Боже! —не желаю и врагу.Не могу уже я больше —меньше тоже не могу.Мучат бедность и безбедность,мучат слезы, мучит смех,и мучительна безвестность,и мучителен успех.Но имеет ли значеньемое личное мученье?Сам такой же – не иной,как великое мученье,мир лежит передо мной.Как он мучится, огромный,мукой светлой, мукой темной,хочет жизни небездомной,хочет счастья, хочет есть!..Есть в мученье этом слабость,есть в мученье этом сладость,и какая-то в нем святостьудивительная есть…

1957

«О, нашей молодости споры…»

О, нашей молодости споры,о, эти взбалмошные сборы,о, эти наши вечера!О, наше комнатное пекло,на чайных блюдцах горки пепла,и сидра пузырьки, и пена,и баклажанная икра!Здесь разговоров нет окольных.Здесь исполнитель арий сольныхи скульптор в кедах баскетбольныхкричат, махая колбасой.Высокомерно и судебноздесь разглагольствует студенткас тяжелокованой косой.Здесь песни под рояль поются,и пол трещит, и блюдца бьются,здесь безнаказанно смеютсянад платьем голых королей.Здесь столько мнений, столько пренийи о путях России прежней,и о сегодняшней о ней.Все дышат радостно и грозно.И расходиться уже поздно.Пусть это кажется игрой:не зря мы в спорах этих сипнем,не зря насмешками мы сыплем,не зря стаканы с бледным сидромстоят в соседстве с хлебом ситными баклажанною икрой!

1957

Карьера

Ю. Васильеву

Твердили пастыри, что вредени неразумен Галилей,но, как показывает время:кто неразумен, тот умней.Ученый, сверстник Галилея,был Галилея не глупее.Он знал, что вертится земля,но у него была семья.И он, садясь с женой в карету,свершив предательство свое,считал, что делает карьеру,а между тем губил ее.За осознание планетышел Галилей один на риск.И стал великим он… Вот этоя понимаю – карьерист!Итак, да здравствует карьера,когда карьера такова,как у Шекспира и Пастера,Гомера и Толстого… Льва!Зачем их грязью покрывали?Талант – талант, как ни клейми.Забыты те, кто проклинали,но помнят тех, кого кляли.Все те, кто рвались в стратосферу,врачи, что гибли от холер, —вот эти делали карьеру!Я с их карьер беру пример.Я верю в их святую веру.Их вера – мужество мое.Я делаю себе карьерутем, что не делаю ее!

1957

«Я комнату снимаю на Сущевской…»

Я комнату снимаю на Сущевской.Успел я одиночеством пресытиться,и перемены никакой существеннойв квартирном положенье не предвидится.Стучит, стучит моя машинка пишущая,а за стеной соседка, мужа пичкающая,внушает ему сыто без конца,что надо бы давно женить жильца.А ты, ты где-то, как в другой Галактике,и кто-то тебя под руку галантненьковедет — ну и пускай себе ведет.Он – тот, кто надо,ибо он – не тот.Воюю.Воевать – в крови моей.Но, возвращаясь поздней ночью, вижу я,что только кошка черно-бело-рыжаяменя встречает у моих дверей.Я молока ей в блюдечко даю,смотрю, и в этом странном положеньеодержанная час назад в боюмне кажется победа пораженьем.Но если побежден, как на беду,уже взаправду, но не чьей-то смелостью,а чьей-то просто тупостью и мелкостью, —куда иду? Я к матери иду.Здесь надо мной не учиняют суд,а наливают мне в тарелку суп.Здесь не поймут стихов моих превратно,а если и ворчат — ворчат приятно.Я в суп поглубже ложкою вникаю,нравоученьям маминым внимаю,киваю удрученной головой,но чувствую — я все-таки живой.И мысли облегченные скользят,и губы шепчут детские обеты,и мучившее час тому назадмне пораженье кажется победой.

1959

«Не важно…»

В. Барласу

Не важно — есть ли у тебя преследователи,а важно — есть ли у тебя последователи.Что стоит наше слово, если в нем,заряженное жаждой пробужденья,не скрыто семя будущих времен —священная возможность продолженья?!Твори, художник, мужествуй, гории говори! Да будет слово явлено,простое и великое, как яблоко —с началом яблонь будущих внутри!

1959

«Когда взошло твое лицо…»

Когда взошло твое лицонад жизнью скомканной моею,вначале понял я лишь то,как скудно все, что я имею.Но рощи, реки и моряоно особо осветилои в краски мира посвятилонепосвященного меня.Я так боюсь, я так боюськонца нежданного восхода,конца открытий, слез, восторга,но с этим страхом не борюсь.Я понимаю – этот страхи есть любовь. Его лелею,хотя лелеять не умею,своей любви небрежный страж.Я страхом этим взят в кольцо.Мгновенья эти – знаю – кратки,и для меня исчезнут краски,когда зайдет твое лицо…

1960

Заклинание

Весенней ночью думай обо мнеи летней ночью думай обо мне,осенней ночью думай обо мнеи зимней ночью думай обо мне.Пусть я не там с тобой, а где-то вне,такой далекий, как в другой стране, —на длинной и прохладной простынепокойся, словно в море на спине,отдавшись мягкой медленной волне,со мной, как с морем, вся наедине.Я не хочу, чтоб думала ты днем.Пусть день перевернет все кверху дном,окурит дымом и зальет вином,заставит думать о совсем ином.О чем захочешь, можешь думать днем,а ночью – только обо мне одном.Услышь сквозь паровозные свистки,сквозь ветер, тучи рвущий на куски,как надо мне, попавшему в тиски,чтоб в комнате, где стены так узки,ты жмурилась от счастья и тоски,до боли сжав ладонями виски.Молю тебя – в тишайшей тишине,или под дождь, шумящий в вышине,или под снег, мерцающий в окне,уже во сне и все же не во сне —весенней ночью думай обо мнеи летней ночью думай обо мне,осенней ночью думай обо мнеи зимней ночью думай обо мне.