— Им нужен он, вот почему. — Она запнулась, подумала и призналась:

— Правда, будь я на их месте, я бы атаковала и нас. Оставить клиента в одиночестве, без поддержки — милое дело…

— Вот! Надо попробовать, — объявил Рон.

Они помолчали. Потом Берт проговорил, глядя в стол:

— У нас харчей на неделю, не больше. И вообще. Нельзя же сидеть под дамокловым мечом до бесконечности.

— Лентини, — сказала Амалия. — Он не затем приехал, чтобы выжидать, как кошка у мышиной норы.

Берт поднял голову, уставил на Амалию бычьи свои глаза.

— Предлагаешь оставаться и ждать атаки?

— Предлагаю ждать разведчиков.

Глаза просветлели. Берт протянул руку через стол и погладил ее по голове.

— Во, я думал, скажешь ты это или нет? Умничка! У них же это стереотип, они должны разведать обстановку, а? Лады… Как ты мыслишь поступить с разведчиками?

— Расспросить, — мягко произнесла Амалия. — Наручники у нас есть.

Когда она их покупала, Рон — эта Валаамова ослица, — помнится, ошарашил ее вопросом: «Для секса берешь?»

Умник теперь ухмылялся и смотрел на нее с живейшим удовольствием. Налюбовавшись, провозгласил:

— Не-ет, Ронни, я ей верю! У нее чутье. Как она нас у Марты отследила, а?

— Молчи, сглазишь, — сказала Амалия.

— Когда, ты думаешь, они появятся? — с некоторым даже почтением спросил Берт.

— Я не знаю, когда прибыл Лентини. И не знаю его почерка. Но думаю, в течение пяти-шести дней он пожелает иметь результат.

Прошло два дня — неполных. Через день после возвращения Амалии, ранним утром, когда солнце еще не заглянуло в ущелье, загудел сигнал телекамеры, поставленной у въезда. Амалия натянула брюки — с Невредимкой, привешенной к ремню, — крикнула мужикам, чтобы пока сидели в укрытии, и выскочила наверх, к окну.

По ущелью, сопровождаемый жидким хвостом пыли, ехал пикап Хесуса. Вроде бы, в кабине сидели двое. Амалия скатилась вниз, подхватила переговорник, доложила, что это Хесус, и перебежала к белому камню, отмечающему край колпака. Вышла за границу защитного поля и сказала в переговорник: «Когда помашу рукой, снимешь колпак». Берт ответил: «Заметано».

Грузовичок приближался; теперь было ясно видно, что в кабине рядом с Хесусом сидит еще кто-то. Мужчина. Темноволосый, в джинсовой куртке — здесь все носили джин-су, — с платком на шее.

— Как поживаешь, женщина? — прокричал Хесус, выходя из машины.

Второй тоже вылез — улыбаясь и кивая, как заведенный.

— Это мой брат, двоюродный брат, — объяснил зеленщик. — Глухонемой, бедняга. Приехал ко мне из Бильбао отожраться, бездельник! — Он захохотал.

Хесус был весельчак. Пожалуй, сегодня он смеялся малость искусственно.

Двоюродный брат был крепкий мужичок лет тридцати, с густыми сросшимися бровями, отдаленно похожий на Хесуса. Зубы очень белые — он все улыбался, рассматривая Амалию с откровенным, жадным любопытством.

"Если играет, то хорошо, — отметила Амалия. — Увидишь в глуши этакую бабенку — поневоле глаза вытаращишь… Но слишком уж откровенно он таращится для испанского парня, сдается мне… Обыскать бы тебя», — подумала она и спросила:

— Привез все, что надо? Мы не ждали тебя сегодня.

— Завтра поеду с ним в Бильбао, — объяснил Хесус. — На целых три дня! — Он опять захохотал. — Поедем разгружаться, англичанка? Сегодня он будет пыхтеть, а я пока выпью винца, если поднесешь!

— Давай, подъезжай.

Мужчины забрались в пикап. Амалия помахала Берту и пошла к дому — неторопливо, чтобы там успели снять поле. Древняя машина Хесуса ползла следом, ревела, как реактивный самолет, и, обходя дом, Амалия без опаски переговорила с Бертом — убедилась, что он слышал разговор насчет глухонемого брата. Она попросила Эйвона выйти к задней двери и устроить проверку. Берт прогудел: «Хлопну над ухом в ладоши, когда ты будешь видеть лицо, так?»

Хесус подъехал к задней двери и расшпилил кузов машины; там были рядами выставлены корзины с салатом, помидорами, персиками, завернутыми в бумажки, виноградом.

— Как обычно? — спросил Хесус. Амалия кивнула, и он проорал, встав перед братом:

— Одну корзину с салатом! Одну корзину с помидорами! Неси! Она покажет!

— Он все-таки слышит? — лениво поинтересовалась Амалия. — Когда кричат, слышит?

— Не-а. Он по губам читает, как по книге… Эй, не лук, а салат!

Амалия проводила глухонемого по длинному коридору в кладовку при кухне — в доме было четыре кладовых с земляным полом, без окон, со старинными дверями дюйма в три толщиной и коваными навесками для замков. В этих клетушках было прохладно даже в жару, и Рон провел сюда электричество, так что в июле, тягостно знойном и почти безветренном, Амалия забиралась в самую просторную комнатку и читала или играла на компьютере.