— Так. А как он об этом узнал, что Вагон у нас?

Отец и сам это понимал, но я видел, что ему интересно, понимаю ли я сам в этой работе или ещё, что называется, плаваю. Не стараясь его в чём-то убедить, я ответил:

— И тут немало вариантов. Мог увидеть сам, его могли предупредить те, кто это видел, или…

Мы стояли вдвоём на кухне, а дядя Витя осматривал следы в прихожке.

— Или, — продолжил я тише. — Тот их знакомый мент, о котором упоминал Вагон, мог слить инфу, что потерпевшая тревогу бьет… Ведь раньше по таким случаям отказные клепали, а тут вдруг вон что — заявительница нарисовалась. Убили её и теперь хвосты подчищают.

— Вот такое, конечно, нежелательно, — отец поморщился. — Но тут и сам понимаешь, из факта заявления на розыск без вести пропавшего никто тайны не делает, и знали многие. И дежурный, и следак прокурорский, сам прокурор, да и отказные эти, опять же, по всем таким случаям были. Не хочется думать плохо о коллегах, но всегда надо помнить — любой может быть братвой подмазан. Время такое, никому верить нельзя. Братва решает такие вопросы быстро, а крысам, которые сдают им инфу, платят щедро… до поры до времени.

— Понимаю, вот поэтому и не делаю поспешных выводов. Но себе пометил.

— Молоток, — сказал он, и я заметил гордость в его глазах.

Нравится ему мой ход мыслей.

— А Сёму опознает Вагон, — я показал на труп. — Да и наверняка он есть у нас в картотеке. Пальчики откатаем, дальше разберёмся.

Работа на месте происшествия кипела, нужно было всё закрепить документально. Не прошло и часа, как в бабкиной квартире стало не протолкнуться, прибыли все причастные. Следователь Румянцев негодовал больше всех.

— Да это же обычная бытовуха! Нужно соседей отрабатывать, алкашей! — он раскраснелся сильнее обычного. — Собутыльник его прирезал и скрылся. Вон, там бутылка стоит! С водкой!

— Да ты не волнуйся, пальчики с бутылки уже сняли. Содержимое изыми и направь на химическую экспертизу. Но я тебе и так без всяких экспертиз скажу, что это настойка на спирту, с травой, — я понюхал пузырь. — Бабка, наверное, колени этой штукой мажет. И он почти полный. Это что, их так с одной стопки вынесло, что до поножовщины дошли?

— И такое бывает! Да и с чего серия-то тут? С чего всё объединять-то надо? Это вообще всё не связано. Баба на пустыре и мужик в квартире? В чем связь? — шумел он.

— А в том, что удар в обоих случаях нанесен умело, со знанием дела, — я показал на тело. — Орудие убийства, судя по острым концам щелевидного раневого отверстия — обоюдоострый клинок. Кинжал, то есть. Ферштейн? Много ли у нас других колото-резаных со смертельным исходом в городе с применением кинжала? Я лично не припомню ни одного в последнее время, а ты? И в обоих случаю мутки с хатами. Чем тебе не серия, Румянцев? Объединяй дела, не стесняйся.

— Посмотрим, что прокурор скажет, — недовольно хмыкнул следак и уткнулся в писанину.

— И в квартире он этой не проживает, — добавил отец. — Бабуля одна в ней прописана.

— Может, он у бабки жил, внук он её, — неохотно произнёс Румянцев и сел за стол, продолжая свое любимое занятие — составление протокола осмотра места. Но больше не спорил.

Темнуха — это плохо. А тёмное убийство — еще хуже. Хуже только тёмная серия убийств. Чую, сейчас начнется… Из области звонки и указивки посыпятся, да и местный начальник ГОВД за словом в карман не полезет. Чуть что, сразу матом личный состав кроет. Его имеют за такие глухари, а он на нас срывается.

Ручка, сегодня почему-то трезвый, причёсанный и в выглаженном чистом костюме, а ещё злой как чёрт, будто его выдернули со свидания, осматривал тело, а мы с криминалистом Кириллом дактилоскопировали труп.

— Документов нет, но мы выясним, кто это такой, — бормотал Кирилл, вытирая руки.

— Кирюха, соскобы с подошв сделай, — я показал на модные белые кроссовки Сёмы. — Следы в протекторе глубокие, глянь-ка — там рыжина. Что-то похожее на глину, совсем как на подошвах убитой тётки.

— Ща, — с готовностью кивнул тот. — Можно почвоведческую экспертизу назначить, теперь есть, с чем сравнить.

Будем искать и дальше, но зацепки, с чего начать, у нас были. По словам Вагона, у Ганса имелся самодельный кинжал с клинком из стали паровозного клапана, сделанный в депо каким-то кустарем.

А такие «паровозные» ножи были сейчас популярны, пусть и встречались реже, чем сделанные зеками чётки из оргстекла или шариковые ручки, или розочки, тоже из оргстекла, которые ставили на головку рычага переключения передач в авто.