Эти мысли сидели в его по-прежнему ледяной голове, пока он вскрывал резиденцию Скамвея для финального тайма. Теперь внутрь и опять вслушиваться в тишину чужого дома. Ничто не говорит о человеке больше, чем его жилище. «На афоризмы потянуло», — думает он. На сердце у него легко и на душе удивительно светло.

16.00, 16.30. 16.55, 17.00. Как это произойдет? В комнату въедет мерзавец Скамвей, и Эйхорд увидит, как он встает с кресла и пересекает холл. И Джек скажет ему: «Подними руки вверх, чертова ледышка, убийца, мразь».

17.05, 17.10. Мокрые ладони. Вверх по лестнице и в первую спальню слева от кабинета с холлом. Он видит свое отражение в стекле картины. Надо отодвинуться на дюйм или два. Ожидание.

17.11, 17.11.30, 17.11.35, 17.11.36. Когда приходится ждать, следует несколько раз глубоко вздохнуть и перестать думать о времени. Переменить позицию. Сесть, если стоишь, встать, если сидишь. Не нарваться на привидение. Чего только не почудится в полутьме дома, когда, спрятавшись, ждешь среди теней. Начинаешь ощущать дом живым существом, чего никогда не бывает даже во сне, и верить во всякую чертовщину: привидения, полтергейст, духов. И в доме вокруг тебя возникают шелесты и вздохи. Появляется женщина, она вздыхает, стонет, удлиняется, плачет, кричит, кашляет и перестаешь отличать реальные шумы от воображаемых. Она ходит в темноте живая, и твоя кожа холодеет, когда она шепчет свои жалобы.

17.38. Шум машины снаружи, ожидание, затем звуки как от раздавливаемой яичной скорлупы. Хозяин в кресле по скату въезжает в дом, шум ключа у двери. Можно позволить себе последний глубокий прерывистый вздох. Ладони вымокли, в горле пересохло в ожидании того, что должно произойти, затем урчание лифта. Твоя жертва приближается к тебе, Эйхорд. Двери абсолютно неподвижны, только мелькание света, ты снова прислушиваешься и ждешь, что вот-вот мягко повернется ключ в замке и... — ничего. Мертвая тишина. Эйхорд замирает. Потом чуть наклоняется вперед, чтобы увидеть в стекле картины отражение и слышит шелест бумаги. Сын воровки и убийцы читает свою корреспонденцию и громко скрипит креслом. Он не ходит. Он еще не долечился. Человек сидит в своем мерзком кресле и вдруг произносит:

— Гости-и-и. Ах, как приятно! Неужели снова сыщик-следопыт? — Его голос в мертвой тишина дома гремит ружейным выстрелом.

Эйхорд не отвечает. Не двигается.

— Выходи, приятель. Жалкое ничтожество! Судя по всему, ты убил Ники. Ты вошел и ждал, когда она вернется из бакалейного магазина. Самодовольный индюк!

— Это вы мне? — Прятаться больше не имеет смысла. Эйхорд внимательно наблюдает за человеком в кресле, чтобы убедиться, что тот без оружия.

— Ой, съешьте мою овсянку и получите мое дерьмо, если это не мой лю-би-мый сыщик. Превосходный экземпляр из Главного управления.

— Это я. Удовлетворите мое профессиональное любопытство — как вы вычислили меня?

— Господи, до чего жалкое создание. Идите сюда. Вы могли бы войти обычным способом и получить все нужные вам сведения. Ладно, черт с вами. Выпьете? Максимум того, на что вы можете в жизни претендовать, — это быть актером на бессловесные роли в самодеятельности какого-нибудь винокуренного завода.

— Так как же вы узнали, что я здесь? Мне казалось, что на двери не осталось следов.

— Тот самый случай, когда вы сами себя выдали, Гениальный Сыщик. Запах вашего одеколона я почувствовал уже у входной двери.

— Он громко засмеялся.

— Но я уже несколько дней не пользуюсь одеколоном, Алан. Или я должен говорить Артур?

— Эх, дорогой, можете говорить хоть Майрон Лившиц, если вас это устраивает.

— Вы хотите сказать, что ощущаете запах моего одеколона? Я серьезно.

— Я чувствителен, как косуля. — Он потянулся к бутылке, и Эйхорд чуть напрягся. — Живя в Париже, я научился определять пятьсот различных ароматов. Любых, от запаха кошачьего кала до самых изысканных благоуханий на земле. Одеколон «Эйхорд» чувствуется здесь с нижнего этажа, Сыщик.

— Это Париж, который в штате Техас? Где вы расправились с несколькими женщинами?

— Хотите повесить на меня убийство, птенчик Дики? Это вы убили мою женщину, скользкий, ничего не умеющий тупоумный коп.

— Вашу женщину? — Эйхорд позволил себе легкую улыбку. — Вы имеете в виду Ники? Я не знаю подробностей ее самоубийства. Может, вы согласитесь пополнить мои знания? Ах, простите, я хотел сказать, что почти ничего не знаю о его самоубийстве. Так вы согласны помочь следствию?

— Хорошо разыграно, негодяй. Вам хочется спровоцировать меня. Вы ведь решили избавиться и от меня, верно? Свидетелей нет. Может, у вас заготовлена и моя предсмертная записка?

— Давайте уточним, что у меня действительно заготовлено, прежде чем я арестую вас, Артур. Вы постоянно насилуете вашу сводную сестру в укромном месте. Насилия и издевательства сделали ее невменяемой. Вы убиваете женщин, похожих на мать. Я догадываюсь, чем вы с ней изредка занимались. Но она застала вас с сестрой и так избила, что вы превратились в инвалида и попали в кресло. Перенесемся в Неваду. У вас достаточно денег, чтобы начать собственное дело. Вы и ваша... гм, приятель приезжаете в Бакхед. Лечитесь. Благодаря врачу убеждаетесь, что только собственные больные мысли держали вас в кресле в течение двадцати лет. И славная парочка принимается убивать снова. Верно?