— Совершенно бессмысленно. Нет, папа, это серьезная ошибка. У тебя не должно быть абсолютно никаких контактов с Бонни. Она тебя не знает. Ты чист.

— Вроде бы и так. И все-таки ты могла бы отыскать ее.

— Нет. Не заставляй меня. Мне это не нравится. Это рискованно.

— Ну-ну, не ворчи, — сказал он. Его рука легла ей на грудь.

— Мы сделаем работу чисто. Не стоит волновать из-за этого твои вкусненькие сосочки. — Он опять водрузил ее на себя.

Утром снова лило как из ведра. Дождь прекратился около десяти, но Эйхорд не заметил, чтобы его ребята рванулись к автомобилям. Небо все еще было свинцово-серым, в тяжелых кучевых облаках, способных в любую минуту снова опрокинуться тоннами воды. Все в дежурной комнате уткнулись в свои бумаги, и лишь к концу следующего дня занялись делом Хоут — Грэхем и Мороженщиком-убийцей сначала в городе, а затем в его окрестностях, после чего досье разрослось с трех до почти восемнадцати страниц.

Эйхорд взял на себя мединститут Палмера, институт медицинского оборудования, детский центр, объединенную ассоциацию травматологии, консультационную больницу для бедных и добавил к заготовленному дома списку еще одно место — Фармацентр Паркера. Вот теперь детективы почувствовали острую нехватку сил и транспортных средств, что немаловажно, когда приходится столько мотаться по улицам.

Дело Хоут — Грэхем приобретало огромный размах, ребята сваливали в одну кучу массу разнообразных данных. Они достигли определенного успеха в проверке владельцев инвалидных колясок, живущих в радиусе 50 миль и обслуживаемых бакхедской медициной. Портрет подозреваемого был разослан повсюду.

Десять дней спустя запланированные мероприятия принесли еще массу вариантов, но ничего достаточно определенного. Полторы недели ребята носились по городу, а их телефоны раскалились добела. Джек Эйхорд получил множество сведений о жизни инвалидов, людей, не способных даже самостоятельно посетить магазин, не оборудованный специальными скатами. Теперь он разбирался в массе специальных вопросов, начиная от моделей кресел, позволяющих наилучшим образом справиться с вынужденной неподвижностью и кончая проблемой обособленности инвалида от окружающего мира.

— Подведем предварительные итоги, ребята, — сказал Джек, — чтобы выяснить, в какую сторону нам двигаться.

— В кабак, — выразил готовность Дан.

— В другой раз. Что у нас есть на двадцать двух мужчин, которых мы взяли на подозрение?

— Одна ерунда, — хмыкнул Дан.

— Какая именно?

— У нас есть дерганый, злющий Джек.

— Может, проверить, заказал ли кто-нибудь снять деньги со счета? Мы своей суетой могли насторожить преступника, — нерешительно предложил Монрой Тукер.

— Проверь. Я думаю, это может сработать, — продолжал Эйхорд невозмутимо, — но это параллельный курс. Продолжайте прочесывать ломбарды, компании по поставкам медицинского оборудования, изучайте газетные рекламы, слушайте радиорекламы, разговоры соседей — посмотрим, может, попадется наш приятель с «рукой Христа».

— В прошлый раз ты не клюнул на того типа, который написал статью. Почему тебе сейчас приспичило этим заняться?

— Я понял, что нельзя упускать ни одного шанса, даже самого незначительного. Посмотрим, кто накропал статейку. В конце концов, это действительно мог быть лидер правых. А если нет, тогда мы убедимся, что имеем дело действительно с маньяком.

Однако в глубине души Джек опасался, что сумеет выудить из списка лишь какого-нибудь озлобленного ветерана метрового роста с полной ампутацией конечностей, который не смог заставить правительство заплатить за коляску.

Бумажная гора устрашающе росла, и чем дольше Джек занимался этим расследованием, тем больше убеждался, что имеет дело с умным и образованным человеком, который тщательно подготовил серию преступлений, создающих видимость скопированных убийств. А потом, когда копы вплотную займутся им, доказательства будут отбрасываться одно за другим, как луковая шелуха, пока внутри не окажется пустота. И привет! Примите подарочек — никого нет дома.

Через две недели ситуация изменилась. Список из двадцати двух имен поредел. Эйхорд только что закончил разговор с Сэмом Нейджелом, жалким старым джентльменом, надрывавшим его сердце в течение полутора часов. Не верилось, что этой развалине сорок два года.

— Еще раз спасибо, извините за беспокойство, — сказал Эйхорд, стремясь поскорее уйти.

— Никакого беспокойства, я был рад побеседовать с вами.

— Да-да, благодарю, будьте здоровы, — повторил Эйхорд, уже поворачиваясь к двери.