Она тоже неуверенно засмеялась.

— Спроси его о чем-нибудь.

— О чем? — Она не могла поверить, что видит это наяву.

— Да о чем хочешь. Например, спроси: хочешь, чтобы я пососала тебя? Спроси.

— Н-нет.

— Ну! Спрашивай!

— Я не хочу.

— Спрашивай! — Его голос начал звучать с некоторым раздражением.

— Нет, ни за что!

— Я не сделаю тебе больно, глупая. Посмотри, я сам спрошу его. Хочешь, чтобы она пососала тебя, мистер Дик? — Пенис колыхнулся взад и вперед, словно согласившись, и она снова засмеялась. — Держу пари, ты никогда не видела этого раньше, а?

— Мне надо идти. — Но прежде чем она успела направиться к выходу, он вскочил, схватил ее и подтащил к кровати.

— Пусти, не надо, мне больно, — говорила она.

Он дернул ее за волосы и заставил сесть на постель ударом кулака. Затем повалил на спину и, упав сверху, старался поцеловать.

— Не надо! — Она пыталась бороться с ним. — Я скажу маме!

Тут он ущипнул ее, и она закричала.

— Не смей кричать, а то я засуну тебя в корзину. — Он елозил по ней и что-то делал рукой под собой.

— Тебе попадет, — угрожала она.

Он ударил кулаком по ее плоской груди, не сильно, но больно, и она снова начала плакать. Это только раззадорило его.

— Противная плакса! А теперь давай посмотрим, как выглядит сестричка мистера Дика.

Она почувствовала, как его палец резко вонзился внутрь, и заплакала громче, за что немедленно получила легкий шлепок. Она всегда побаивалась его, особенно, когда он был таким.

— Дура, рева несчастная! — Он тяжело дышал, засовывая руку глубже и все больше возбуждаясь. Она не понимала, что происходит. Вдруг что-то твердое просунулось между ее ногами.

— Пожалуйста, — умоляла она, чувствуя, как струятся по щекам слезы, — не надо, пусти, мне больно.

Он пытался найти ее губы, но она плакала и отворачивалась. Тогда, захватив ладонью ее рот, он другой рукой стал тискать неразвитую детскую грудь, все это время продолжая елозить по ней взад и вперед. Вдруг она почувствовала боль, и все кончилось. Отпустив ее губы, ослабший, изнемогший, он тяжело и со стоном дышал. Она терпеливо ждала, когда же наконец сможет подняться, но внезапно его губы снова впились в ее рот. Замерев, она не сопротивлялась и со страхом ждала отвратительного продолжения.

— Открой рот и высунь язык, — приказал он, — или я прикончу тебя, паршивая воющая сучонка.

Она подчинилась, и это беспрекословное повиновение невероятно возбудило его. Он почувствовал упоительную власть над этим распростертым беззащитным телом, и ощущение этой власти принесло ему высшее сексуальное наслаждение. И это было только первое из длинной цепи отвратительных открытий, которые ему предстояло сделать.

Это просто глаз. Отдельный глаз. Он следит из темноты, ничего не видя и видя все, — эти странные очертания, неопределенные призрачные формы, какие обыкновенно принимает комната ночью. Глаз. Глаз сам по себе. Единственный глаз невидимого циклопа.

В комнате темно. У глаза нет ушей, поэтому он не может слышать, как детектив осторожно поднимается по деревянным ступеням, перекусывает кусачками проволочки полицейской печати на двери, подбирает ключи. Первый не подошел, но уже второй удалось повернуть в замке. Циклоп видит яркий, слепящий прямоугольник света с громадным черным силуэтом в нем. Мужчина входит и останавливается. Рука шарит по стене, нащупывая выключатель. Снова тишина.

Невидимый глаз, если это все-таки глаз, ослеплен ярким лучом ручного фонарика, который шарит по комнате, выхватывая на мгновение из темноты очертания вещей. Наконец щелкает выключатель, и комнату заливает электрический свет. Интерьер в стиле обычного передвижного дома. Но что-то гнетущее разлито в воздухе. И это ощущение усиливается от зловонного запаха, как на скотобойне. Отвратительный, тошнотворный запах убийства. Тяжелый, застоявшийся запах могилы. Циклоп глядит поверх этого адского места. Южная Ютика.

Взгляд Джека Эйхорда остановился на обеденном подносе, и у него перехватило дыхание. То, что он, много повидавший на своем веку, увидел на нем, в первый момент парализовало его мысли.

Этот омерзительный циклоп долго будет преследовать его в ночных кошмарах. С груды окровавленных человеческих внутренностей нагло и отвратительно смотрит одинокое глазное яблоко. Сердце Эйхорда обливается кровью.

Задолго до того, как в Бакхеде погибла Тина Хоут, в Блайтвилле были совершены два редких по жестокости преступления. Жертвы были изнасилованы, затем убиты и изуродованы.