— Ага.

— А в самой комнате… Плита. Раковина в углу. Шторы на окнах древние, как говно мамонта. То ли забыли их, то ли бросили. И ещё, совсем уж из смешного, несколько крючков у входа.

— Для верхней одежды, что ли?

— Н-но. Мощных таких, годов пятидесятых, наверное. Закрашенные уж на сто рядов, вот и не стали, видать, отрывать. Ну и буфет вот Василич обещал.

— М-гм… — Вовка что-то покумекал. — И почём ты её хотела сдать?

— Тыщ за триста пятьдесят, наверное. Так-то она в два раза больше твоей комнатушки, да и центр.

— М-гм, м-гм… тогда мы с тобой буфет завозим — и ещё успеваем на круг.

— А сегодня что — среда?

— Забыла?

— А разве не четверг?

— Ты чего? Вчера третье сентября, вторник был.

Ой, точно! Вчера Вовка целый день Шуфутинского крутил, и через раз эту «Третье сентября». Модная песня! А я сегодня с утра в садике работала. Значит, точно среда.

Народу не было, и мы снова начали целоваться. И тут мама бежит. Мы услышали, как дверь дёрнулась, подскочили, как пионеры. А она даже заходить не стала:

— Ольга! Сашок звонил…

— Только что?

— Да! Сказал: «Через двадцать минут приеду, с буфетом, ждите!» — деловито крикнула маман в двери и побежала обратно.

— Поняли, ждём! — бодро гаркнул Вова ей в след и глянул на часы. — В принципе, шесть сорок. Как раз подъедет, и закрываться можно, — он сел на единственную в павильоне табуретку и хлопнул по коленке: — Иди сюда! У нас ещё двадцать минут!

В общем, двадцать минут мы провели с пользой и подъехавшего Василича встречали такие… слегка розовые.

Я, честно говоря, опасалась — как он этот буфет впихнул, и куда же сяду я — но оказалось, что он успел заскочить в гараж за прицепом. И в этом прицепе стоял буфет. И двустворчатый шифоньер — спиной к спине, словно они приготовились защищаться от надвигающегося безумия. Все обмотанные верёвками.

— Ну что, молодёжь! — голос у Василича был страшно деловой. — Я тут к тёте Маше заехал, загрузился.

— Гос-споди, как вы этот буфет один заволокли-то?!

— Да мне соседи помогли, дядь Жора с сыном.

— Ёкарганэ! — оценила конструкцию я. — А они не опрокинутся?

— Мы тихонечко поедем, — с похвальным позитивом уверил меня Василич. — А в багажнике там ещё тумбочка и полка обувная. И Галя сказала «Малютку»* завтра с антресолей забрать, всё равно она только место занимает.

*Это такая самая простецкая

стиральная машинка,

без функции отжима.

— Ух ты!

— Ага. Холодильник мы с ней и так вдвоём загрузим. Он не такой тяжёлый, сколько неповоротливый. А вот заносить я бы тебя, Вова, попросил помочь.

— Поможешь? — я с надеждой посмотрела на него.

— Да какой разговор! Конечно! И «Малютку» эту помогу вынести. Она где там?

— Ой, она на той большой полке над входной дверью, в самой глубине!

— Ну, вот и сниму.

Вышла из магазина, побрякивая ключами, мама, и Саша засуетился:

— Давайте-давайте, закрываем! Поехали!

На заднем сиденье «Ниссана» Вовке было, конечно, тесно. Мне-то с моим ростиком впритык, а Гулливеру нашему — вовсе враспор, пока потихоньку допилили, он весь изъёрзался.

К дому подкатили — Саша сразу начал по привычке командовать:

— Так, Вова, давай, мы с тобой отвязываем. Галя, ты быстренько сходи посмотри, пока мы тут всё приготовим, а потом спустишься, покараулишь. Ольга, ты открытую квартиру не бросай.

— Ясно-понятно! Ну что, мам, пошли смотреть?

НЕМНОЖКО БЛАГОУСТРОЙСТВА

— Какой этаж-то? — спросила мама, пыхтя по подъезду.

— Третий.

— А чё, пониже не было?

— Был повыше, пятый, в другом доме вариант.

— М-м. Ой, нет, пятый ещё хуже.

— Зато до третьего этажа не так загазованность достаёт.

— А что, окна на улицу?

— Нет, во двор, но всё равно же, центр.

Апартаменты маман оглядела скептически:

— Ой, а чё такая маленькая?

— Ма-ма-а-а… Сколько денег было.

Она прошлась по комнате, заглянула в туалетик. Критически осмотрела сиротливо жмущуюся в углу раковину с электроплитой, установленной с небольшим зазором: