МИША. Так сложно было баллами поделиться?

ВИТЯ. Снова здорово.

МИША. Жадина-говядина, блин! Турецкий барабан!

К ребятам подходит девочка лет восьми, заставляя Мишу прикусить язык.

ДЕВОЧКА. А вы знаете, что те, кто говорят «турецкий барабан», — коренные москвичи?

МИША. А как еще можно?

ВИТЯ. Соленый огурец.

Миша недоуменно глядит на Витю. Молчание.

МИША. Что за глупость — соленый огурец.

ВИТЯ(невозмутимо). На полу валяется, никто его не ест.

МИША. Никогда не слышал. Это к чему вообще?

ВИТЯ. А турецкий барабан к чему?

МИША. Ну как к чему, турецкая война, султаны… (Смутившись.) Ну все так говорят!

ДЕВОЧКА. Только коренные москвичи так говорят. Остальные говорят «соленый огурец».

ВИТЯ. Так я тоже коренной москвич.

МИША. Пиздабол ты, а не коренной москвич!

Витя испуганно раскрывает глаза, Миша понимает, что совершил ошибку, но слово не воробей, и девочка в слезах выбегает из кофейни. Миша подавлен. Пожилая пара возмущается так громко, что заглушает Джо Дассена. Витя сжимает губы в ниточку. Молчание.

МИША. Ладно, я пойду, наверное.

ВИТЯ. Давай прогуляемся? Погода отличная.

МИША. Давай.

Оба выходят из-за стола. Пока они накидывают пальто — не друг на друга, это бы было чересчур, но все равно очень и очень элегантно, — к баристе подходит девушка, читавшая Стругацких. Она достает кошелек.

ДЕВУШКА. Дайте, пожалуйста, сэндвич с тофу.

БАРИСТА. Да, конечно. Сто рублей.

ДЕВУШКА(копаясь в кошельке). Блин, ни копейки…

БАРИСТА. Может, у вас есть баллы?

Витя с Мишей переглядываются — и читают во взглядах друг друга очень многое. Если бы автор развернул это в пространный диалог, то он бы получился никак не меньше «Бури» Уильяма Шекспира. Наконец Миша кивает другу, тем самым соглашаясь с принятым Витей решением, и тот, весь как есть, в пальто-шинели, подходит к девушке.

ВИТЯ. У меня есть баллы. Разрешите заплатить за вас?

Девушка от неожиданности роняет Стругацких, Витя поднимает книгу и подает незнакомке. Та рдеет — и цвет ее кожи становится удивительно похожим на цвет кожи Вити. Таких параллелей она доселе в литературе не встречала.

ДЕВУШКА. Спасибо!

Миша бесшумно уходит из кофейни. Дружба торжествует не благодаря обстоятельствам, а вопреки оным. Самое интересное — разговор с девушкой, знакомство, женитьба и семейная жизнь — происходит в головах у зрителей, за кадром. Занавес, артистов просят на поклоны.

КОНЕЦ

Либестоды

Девять жизней одной московской пары

Иль Беатриче, покорясь натуре,

на плечи Данту ноги б вознесла —

какой бы этим вклад она внесла

в сокровищницу мировой культуры? Тимур Кибиров. Amour, Exil

Январь. Замерзли

Двенадцатого января Москва безумно холодила. Ваня держал под руку любимую. Когда она спрашивала его о чем-то, он слышал только:

— …Котик?

Не потому, что плохо слушал, а из-за холода. Двенадцатого января Москва безумно холодила, а ночью был вообще пипец. Чтобы не стучали зубы, он стиснул челюсть. Застучало в ушах.

— …А, котик?

— М-м-м!

Приехала она недавно, в понедельник. Мысль об этом ненадолго согрела Ваню. «Перчатки! Надо… перчатки!» — рассуждать длиннее у него не получалось.