Так, в одних трусах, окруженный товарищами по несчастью, поэт смиренно ждал. Он хотел было протереть очки, но осознал, что нечем. Решился попросить у толстяка, как вдруг заметил, что тот хнычет.

— Ну ты чего! — Ваня ткнул его в плечо. — Как тебя зовут?

— Ве-вениамин!

— Ваня.

Они пожали друг другу руки. Мягкая ладонь стекла по Ваниной руке на его колено. Ваня нервно отпрянул.

— А лет сколько?

— Девятнадцать!

— Учишься?

Вениамин разрыдался. Аполлоны в унисон загоготали. «Честь для бегемота предпочтительнее смерти», — подумал Ваня, намереваясь встать. Но его опередили. Длинный, как шпала, юноша поднялся со скамьи и храбро взглянул в глаза двум Аполлонам. Лицом, изборожденным пубертатными прыщами, он напоминал Отто фон Бисмарка.

— Проблемы?

Он сплюнул, и Ваня долго не мог отвлечься от прозрачного кружка слюны.

— Не, никаких проблем!

— Вот и хорошо.

Он сел обратно, кивнул Ване с Вениамином. «Не кончена Россия», — решил в это мгновение поэт.

— Как звать?

— Ваня. А это Веня.

— Андрей. Будем знакомы. — Андрей скрестил руки на груди. — Не бойся, Вениамин. Страх растравляет душу.

— Не хочу туда! Я хочу домой!

— Кто у тебя дома?

— Мама!

— Отец есть?

Веня кивнул.

— Ради них, значит, вернешься. Хватит хныкать. Будь мужчиной.

Андрей подошел к Вениамину и крепко его обнял. Мускулистая спина напряглась. В глаза Ване бросилась аккуратная наколка «Z» посередь лопаток.

— Следующий! Потравов!

Из раскрывшихся дверей вышел рослый мужчина лет сорока — борода его тряслась, щеки тоже.

— У меня же сколиоз. Сколиоз же у меня! Сколиоз…

Бледный, словно привидение, он исчез, а голос из-за двери с табличкой «Призывная комиссия» еще строже возвестил:

— Потравов!

Вениамина забила истерическая дрожь. Он стал качаться из стороны в сторону. Андрей нежно подхватил его под руку и препроводил на комиссию.

Дверь захлопнулась. Ваня оказался первым в очереди. «“…На озере Чад изысканный бродит жираф”, — почему-то вспомнил Ваня, — а я бегемот, целуюсь прям в рот. Милая, милая моя Беатриче. Что ты там, так и ждешь у входа?» Поэт достал из своего кирпичика одежды телефон. Бегая от одного врача к другому, признаваясь психологу в биполярных эпизодах, а офтальмологу — в ношении очков, он и думать забыл о возлюбленной. Стыд накрыл Ваню с головой, когда он увидел десяток непрочитанных сообщений.

Содержание их сводилось к тому, что Беатриче скучает, любит его неимоверно и что вообще все будет хорошо; последнее сообщение, однако, оказалось на поверку фотографией. Взглянув на нее, поэт тут же вырубил телефон. Но любопытство взяло вверх. Ваня снова краем глаза подсмотрел. На фотографии Беатриче стояла в новом кружевном белье, улыбаясь весьма соблазнительно, к тому же в такой позе, которая предполагала немедленного действия от Вани. Он собрался с мыслями и написал: «Рррр, моя красивая!» Подумал еще и добавил: «Я тебя хочу».

— Как ты, Ваня? — донесся до него голос Андрея. — Готов?

Ваня снова спрятал телефон, обернулся. Андрей улыбался.

— Ага.

— Не боишься?

Ваня помотал головой.

— Правильно, что не боишься, — кивнул Андрей. — Бояться можно, когда не за правое дело идешь воевать. А ты защищать Родину идешь. От нациков.

Телефон вздрогнул — новая фотография. Кружевной лифчик слетел с плеча возлюбленной.

«Нравится, мой милый?»

«Да, любимая».

«А знаешь, ты ведь почти не разглядел мои трусики…»

Стон Вениамина заставил замолчать даже болтливых Аполлонов. Военкомат, пропахший потом, вдруг привел Ваню в чувство. Он понял, что боится. «Возьми себя в руки. Возьми себя в руки, — дрожа повторял про себя поэт. — Ноги как ноги. Колени как колени. Честь… Часть… Часть!»

«Любимый, смотри, что у меня тут есть…»

С опавшими, словно осенняя листва, трусиками, Беатриче была здесь, в экране его телефона.

Дрожь отпустила Ваню. Мышцы напряглись.

Ничего с ним не случится — что может случиться с Дантом, чья Беатриче ждет его? Совсем рядом, буквально в нескольких шагах. Голая — и готовая.

«Я готова», — подтвердила мысль поэта Беатриче.

Ваня тоже был готов. Он почувствовал, как наполняется уверенностью. Его достоинство и честь воспряли. Андрей заметил это — и не смутился, а наоборот, возликовал. «Это — настоящий офицер!» — подумал он, окидывая взором Ваню. В его мечтах Донбасс был окружен стройными частями русских солдат.

«Бегемот не страшится ничего. Для Бегемота нет ничего невозможного».

— Следующий!

Вениамина, потерявшего сознание, выносили на руках всей воинской комиссией.