До субботы у меня не было проблем с Клайвом. Как я уже говорил Скарлетт, он был трахальщиком и немного «инструментом», но такие вещи были в порядке вещей, когда дело касалось профессиональных спортсменов.

После субботы я бы с радостью умер, если бы успел разбить ему лицо, прежде чем сдохну.

Его проницательное наблюдение за моими чувствами к Скарлетт вызвало несколько тревог, он видел, как мы общались, всего один раз, так что тот факт, что он попал в точку, не сулил мне ничего хорошего, но пока я проигнорировал тревожные сигналы.

Не было похоже, что мы трое когда-либо снова встретимся в одном месте.

— Ну, она хорошо трахается? — спросил он. — Если да, я могу покатать ее, как только ты закончишь с...

Я двинулся прежде, чем он успел моргнуть.

Его предложение прервалось удивленным хрюканьем и ударом мускула о металл. Остальная часть группы, следившая за нашим обменом, словно заядлые зрители, наблюдающие за теннисным матчем, разразилась хором охов.

Гнев приглушил их насмешки и сузил мое внимание на Клайве. Воздух искрил на моей коже, как живой провод; моя кровь качалась с яростью разъяренного быка.

Я представил, как снова ударяю его об машину.

Представил, как бью его кулаком по лицу.

Мое колено ему в пах.

Я не был жестоким человеком, но, когда дело дошло до того, что Скарлетт обзывали, мои ценности пошли прахом.

Я понимаю, почему она тебя так волнует.

Если бы он только знал.

— Больше не говори о ней так, — сказал я достаточно тихо, чтобы услышал только Клайв, и достаточно жестко, чтобы он услышал скрытую угрозу.

Он поднял руки в знак капитуляции.

— Полагаю, у меня есть ответ. — В его тоне были равные нотки торжества и беспокойства.

Одним безрассудным движением я уничтожил свою нейтральность. Он точно знал, что я чувствую к Скарлетт, но стереть с его лица этот самодовольный взгляд стоило того.

Но этого все равно было недостаточно.

Физическая драка могла бы принести кратковременное удовлетворение, но я хотел ударить Клайва по тому месту, где ему будет действительно больно.

— Как насчет дружеского пари? — Моя улыбка не соответствовала моим словам. — Пятьдесят тысяч, что мой «Бугатти» побьет твой «Макларен».

Глаза Клайва сузились. Я любил свои машины, но у него была нездоровая одержимость своим «Маклареном». Это была его гордость и радость, и, если бы он мог жениться на ней, он бы, наверное, женился.

У него также было эго размером с Юпитер и репутация человека, который не умеет проигрывать. Регби, гонки – неважно. Ему нужно было быть номером один.

— Удвой и сделай сотню, — сказал он.

Так предсказуемо.

— Договорились.

С моим спонсорством бренда и трансферными деньгами я заработал значительно больше, чем Клайв за год, но у него были семейные деньги, чтобы подкрепить его профессиональную зарплату. Однако, по слухам, большая часть его наследства была заперта в трасте, поэтому его удвоение моего первоначального вызова было вызвано чистым эго.

В нашей спонтанной гонке не хватало колокольчиков и свистков запланированного соревнования. Не было ликующих толп, напитков и музыки.

Были только мы, наши машины и дорога – все, как мне нравилось.

Саймон вызвался отсчитывать. Мы выехали на главную дорогу, и он занял позицию перед нами, используя свою футболку в качестве стартового флага.

Три.

Мощный рев двигателя отдался во мне вибрацией, обостряя мое ожидание.

Два.

Я крепче сжал руль. Почти там.

Один.

Флаг был опущен, моя нога нажала на педаль, и визг шин наполнил воздух, когда мы рванули вперед с безрассудной энергией.

Мимо проносились темные здания и пустые участки, словно в тумане. Мой пульс шел в ногу с машиной, пока мы летели по улицам.

Вот оно. Это было то, что мне нужно. Я был в отвратительном настроении после тренировки, и ничто не помогало мне выплеснуть эмоции так, как хорошая гонка.

Приближался первый поворот. Я приготовился, мое тело напряглось, пока я вычислял идеальный угол для чистого поворота. Рядом со мной Клайв, казалось, делал то же самое.

Мы приближались к повороту почти параллельными полосами.

Еще нет...

Ограждение возвышалось. Его ржавый металл угрожающе светился под ярким светом наших фар.

Еще нет...

Мир сузился до одного-единственного участка тротуара.

Сейчас!