— Спасибо вам, Семен Кондратьевич, за все! Вы вновь возродили меня к жизни. То, что вы сообщили, это… это… это просто чудесно! Не смерть профессора, конечно, а… Ну, вы меня понимаете… — Максим окончательно запутался в словах, не находя от волнения подходящих выражений для оформления рвущихся наружу мыслей. — Я обязательно найду причину смерти профессора! Позвольте считать это вашим личным заданием.

— Позволяю! — милостиво разрешил Щеглов и снова улыбнулся. — А теперь действительно самое главное. — И он вынул из дипломата толстую книгу. — Это тебе. Подарок. Достал по случаю. Зарубежный детектив. Честертон, Стивен Кинг и все такое…

Чудаков с трепетом принял от Щеглова солидный фолиант, буквально пожирая его глазами.

— О!.. — только и смог произнести он; слова благодарности утонули в стенах коридора, по которому уже почти силой тащили его врачиха Елена Семеновна и подоспевшая к ней на помощь перевязочная сестра…

Из больницы Чудаков вышел только к середине лета.

А через три месяца судьба вновь забросила его в древний город Таллинн, где он решил провести остаток своего отпуска, так неожиданно прерванного больничной койкой. Стоял конец сентября, окутавший мир желто-багровым цветом умирающей листвы. Солнце все еще светило по-летнему, но тепла уже давало гораздо меньше — чувствовалось приближение зимы. В Прибалтике стояли сухие теплые дни, столь редкие для этих мест, подверженных влиянию сырой Атлантики.

В один из таких дней двое друзей, Максим Чудаков и Виталий Барабанов, не спеша прогуливаясь по Кадриоргу, вели непринужденную беседу и изредка прямо с руки кормили белок, которые здесь водились в изобилии, конфетами и баранками. День клонился к закату, тихие, темные аллеи были безлюдны и желты от осени. Опавшая листва грустно шуршала под ногами.

Поскольку диалог велся в основном на темы, касающиеся истории этих мест, то бесспорный приоритет в разговоре принадлежал коренному таллиннцу Виталию Барабанову.

— Петр преследовал далеко идущие цели, — назидательно говорил он, — основывая здесь свою резиденцию. Он отлично понимал, что без Запада Россия погрязнет в невежестве, суевериях и длинных боярских бородах.

— Да, Петр Первый был малый не промах, — согласился Чудаков.

— Алфред! — вдруг послышался сзади приглушенный мужской голос.

Оба собеседника на миг прервали беседу, но какой-то внутренний голос заставил их следовать дальше и не оглядываться.

— Тихо! — шепнул Виталик. — Не подавай вида! — И прежним тоном продолжал: — Петр — первый русский государь, позволивший западным наукам, культуре, обычаям проникнуть…

— Это Бобров! — вдруг догадался Максим и попытался оглянуться, но крепкие пальцы друга предостерегающе впились в его локоть.

— Молчи, дурак! — прошипел Виталик.

Быстрые шуршащие шаги удалялись по аллее. Видно, мужчина, назвавший имя «Алфред», понял свою ошибку и теперь спешил скрыться.

Дойдя до поворота, друзья свернули на боковую дорожку. Только теперь они без особого риска привлечь к себе внимание могли оглянуться. И хотя ни Чудаков, ни Барабанов до сих пор Боброва не видели, оба, не сговариваясь, признали в удаляющейся мужской фигуре с могучим загривком и торчащими в стороны ушами главаря преступной группы, столь внезапно исчезнувшего три месяца назад.

— Точно — он! — шепнул Виталик. — Бобров. Он тебя спутал со своим сообщником — Алфредом Мартинесом. Опять твой наряд вводит людей в заблуждение. — Действительно, на Максиме была та самая футболка — подарок покойного профессора, и бельгийские «варенки». Именно в таком наряде предстал судовой радист Мартинес перед Бобровым в свой последний приезд в Москву.

— Спутать-то спутал, но тут же понял свою ошибку, — тоже шепотом добавил Чудаков. — Видишь, как улепетывает. Не упустить бы…

— Беги, звони в милицию, — засуетился Виталик, — а я пойду за ним. Уж от меня он не уйдет!..

Виталик нырнул в кусты и тут же скрылся в густом переплетении полуголых ветвей. А Чудаков стремглав помчался к ближайшей телефонной будке.

Боброва — а это был именно Бобров — взяли в тот же день, через полчаса после звонка Чудакова, когда преступник садился в такси у входа в парк Кадриорг. Вскоре нашли и спрятанную им в окрестностях Таллинна валюту. Потом переправили Боброва в Москву.

Чуть позже в столицу прибыл и Чудаков. И сразу же по прибытии к нему заявился счастливый Щеглов. Следователь долго жал, мял и тряс смущенному Максиму руку и от всей души благодарил за «этакий чисто профессиональный подарочек».

— Спасибо, Максим, — с жаром говорил он, — ты себе представить не можешь, как ты меня обрадовал. И даже не тем, что нашел Боброва, нет — ты совершил свой самый разумный, самый трезвый во всей этой истории поступок. Какой? Ты сообщил о Боброве в милицию — вместо того, чтобы самому броситься на его задержание! Видно, урок пошел тебе на пользу. Одним словом, Бобров теперь в наших руках, и дело можно закрывать. Еще раз спасибо тебе, дружище!..