Визит вдовы Красницкой угнетающе подействовал на следователя и вверг его в мрачное расположение духа. Проводив ее, он снова принялся уничтожать одну сигарету за другой, доводя содержание никотина в крови до критической концентрации, которая не то что лошадь — слона бы с ног свалила.

Результаты истекшего дня были явно неплохими. Кульминацией его стала беседа с Бобровым. И если в начале беседы с ним Щеглов надеялся, что мебельный грузчик быстро сознается в совершенном им преступлении, то в конце ее ему пришлось срочно возвращаться на исходный рубеж. Несмотря на дебильный облик Боброва, его умственные способности были далеко не на нулевом уровне, более того, в этом типе Щеглов встретил достойного противника. Бобров сразу понял, что все утверждения следователя построены на одних только догадках, фактов же и улик против него не было. Это и позволило ему вести себя столь нагло и вызывающе. Да, Бобров был не дурак. Он отлично понял маневр следователя и, разумеется, не поверил в искренность тех извинений, которые Щеглов принес ему за якобы огульные и не подтвержденные фактами обвинения. Бобров видел, что следователь не верит ни единому его слову, но решил поддержать игру, потому что она была выгодна обоим. Он видел, что следователь не верит ни единому его слову, но решил поддержать игру, потому что она была выгодна обоим. Он знал, что теперь его не оставят в покое и будут следить за каждым его шагом, что куча шпиков будет вертеться у его дома и следовать за ним по пятам. Он понимал, что должен быть предельно осторожным, контролировать любое свое действие и постараться не скомпрометировать себя. Да, Бобров раскусил следователя Щеглова, но именно на этот эффект и рассчитывал капитан угрозыска. Сыщик сыграл перед преступником роль эдакого доверчивого простофили, но сыграл заведомо плохо, чтобы убедить преступника в своей неискренности. Какую же цель преследовал Щеглов этой игрой? Убедившись в недоверии к себе со стороны органов, Бобров наверняка начнет нервничать, суетиться, делать необдуманные шаги, совершать ошибки — вот тогда-то и сможет Щеглов получить те недостающие улики, которые изобличат Боброва как преступника. Самое любопытное, что Бобров все это понимал, но иного выхода, кроме как подыгрывать Щеглову, не видел. Да и не было у него другого выхода. Единственное, что могло его спасти, — это действительная невиновность и непричастность к убийству профессора. Но в том-то и дело, что Щеглов был уверен в обратном.

Надо было ждать, ждать, ждать… Ждать, когда преступник проявит себя. А как хотелось действовать! Действовать немедленно, не теряя ни минуты, ловить, бежать, догонять, выслеживать, хватать, все равно — как, но действовать… Это-то бездействие и наводило тоску на следователя Щеглова.

Ночь накатила незаметно. И снова Щеглов бродит по кабинету из угла в угол, снова растет пирамида из сигаретных «бычков», снова мысли роем носятся в уникальной голове следователя.

В два часа ночи сон все же сморил его. Но и во сне он продолжал думать о деле, и даже сновидения, изредка посещавшие его воспаленный мозг, были все на ту же тему.

Бой часов на Спасской башне, отсчитавших шесть ударов, разбудил Щеглова. Было уже светло, и первые лучи солнца били в противоположную от окна стену. Но еще не успев как следует открыть глаза, он уже закурил.

В девять часов утра в кабинет вбежал лейтенант Веселовский — тот самый, который уже дважды знакомил своего шефа с результатами экспертизы. Лейтенант был бледен и растерян.

— Бобров исчез! — выпалил он с порога.

— Что-о?! — Щеглов вскочил из-за стола, опрокидывая массивное кресло.

— Как в воду канул! Сегодня утром в положенное время он не вышел на работу, и мы, предвидя недоброе, послали нашего сотрудника к нему домой под видом работника Мосэнерго якобы для проверки электроплиты. Но дома его не оказалось. Жена его была чем-то испугана и ничего толком сообщить не могла.

— Так где он, черт возьми?! — взревел Щеглов, страшно вращая глазами.

Лейтенант побледнел еще больше.

— Около трех часов ночи, — продолжал он, — к подъезду бобровского дома подъезжала машина «скорой помощи»; минут через пятнадцать она уехала, забрав больного.

— Больного? — прохрипел уже все понявший Щеглов. — Кого же именно?

— Боброва, — смущенно ответил лейтенант, потупив взор. — Наша это вина, товарищ капитан, проглядели. Бобров обвел нас вокруг пальца. Дело в том, что «скорую» он не вызывал, по крайней мере, его телефон молчал всю ночь — наши сотрудники на АТС не зарегистрировали ни одного звонка ни в ту, ни в другую сторону.

— Ясно, — буркнул Щеглов, сверля лейтенанта взглядом, — звонили с другого аппарата.

Лейтенант Веселовский кивнул.

— Около одиннадцати Бобров спустился на этаж ниже к своему соседу, некоему Прокофьеву Александру Федоровичу, пенсионеру и инвалиду войны.

— Зачем?

— Сыграть партию-другую в преферанс. Так показал Прокофьев. А преферанс, сами знаете, игра увлекательная и у хороших игроков порой затягивается не на одни сутки. Одним словом, ничего необычного в этом не было, тем более что подобные товарищеские встречи за карточным столом они устраивали не впервые. Около трех часов ночи Боброву вдруг стало плохо, он схватился за правый бок и со стоном упал на диван. Сосед испугался и вызвал «скорую», причем Бобров не возражал против этого. Приехавший вскоре врач определил у Боброва приступ острого аппендицита и настоял на его немедленной госпитализации. Бобров согласился, и его на носилках снесли в машину. К сожалению, все это происходило буквально на глазах наших сотрудников, но они преспокойно дали преступнику уйти.

— Вот-вот! Дали уйти! Молокососы! Дилетанты! — Щеглов в бешенстве носился по кабинету, бросая на лейтенанта гневные испепеляющие взгляды. — Да вам блох ловить у моей собаки, а не преступников! Ротозеи!.. Такого хищника упустили!.. Куда его увезли?

— В двадцать третью больницу. Она в двух шагах от дома Боброва.

— Были там?

Лейтенант кивнул.

— Хоть здесь проявили оперативность, — буркнул Щеглов более спокойно. — И что же в больнице?

— Как только Боброва привезли в приемное отделение, ему сразу стало лучше.

— Надо думать!

— Пока производили обычную в таких случаях процедуру приема больного, Бобров слезно стал умолять медперсонал отпустить его в туалет. Ему возразили, но Бобров разыграл перед ними такую комедию, что они наконец сдались. «Больной» выскользнул в дверь — и больше его не видели. След его терялся сразу же за порогом больницы.

— Это все?

— Все.

Щеглов покачал головой. Гнев уступил место досаде и разочарованию.

— Да, ловко он нас провел, — горестно произнес он. — И, главное, как просто! Как все верно рассчитал! Сымитировал приступ аппендицита, добился, чтобы вызвали «скорую» не его голосом и не с его телефона — и дело в шляпе! Ведь знал, подлец, что нам и в голову не придет устанавливать наблюдение за всеми аппаратами в подъезде! Знал! Нет, теперь его не найти, теперь он надолго затаился, и только неосторожность с его стороны может навести нас на его след… Постойте, вы говорили, что его везли в машине «скорой помощи»; значит, никаких вещей у него с собой не было. Так ведь?