Не в самом погребе, конечно, погреб мне нужен был для другого, а непосредственно над ним, в помещении, которое чудом сохранило несущие стены и часть крыши над головой. Зимой, ясное дело, здесь будет холодно, но вот летом... Да, именно к лету должна быть завершена подготовительная часть моего плана. А там... о, там я всем покажу, кто есть кто!

Стоял февраль. Зима в этих краях выдалась тёплой, сырой, слякотной. Оно, может, и к лучшему: морозы мне сейчас были ни к чему. До весны оставалось совсем ничего, а там, глядишь, и лето подоспеет. Не тратя времени зря, я начал действовать. На стройке, что была неподалёку, разжился тачкой для перевозки всякого строительного хлама, там же наткнулся на целую гору песка. Песок оказался очень кстати. Без малого неделю я потратил на то, чтобы свезти в свою развалюху достаточно песку и ссыпать его в облюбованный мною подземный тайник. Работал ночами, чтобы лишний раз не светиться. Потом спустился вниз и разбросал песок ровным слоем по всему погребу - так, чтобы вода впиталась в него и больше не хлюпала под ногами. Покончив с одним делом, я тут же принялся за другое. Пошарив по ближайшим баракам, набрал целую кучу старого тряпья - настолько старого, что им брезговали даже бомжи. Однако мне сгодится и эта рвань - ведь не для себя же беру! Побросал его вниз, в погреб, а в голове уже шевелилась другая мысль.

Нужно было разжиться электричеством. Без него мне труба. Ясно, что дом, вернее, его развалины, были обесточены. Но я не терял надежды найти выход. Голь, как известно, на выдумки хитра.

Через весь квартал шла узкая улочка, некогда освещённая десятком редких уличных фонарей. Кое-где они ещё стояли, однако большинство, поддавшись разрушительному влиянию времени и мародёров, давно уже рухнули. Один из фонарных столбов стоял когда-то и напротив моей развалюхи. Теперь он лежал, сокрушив при падении два-три небольших деревца, что росли рядом. На изломе толстого бетонного цилиндра, в полуметре от его основания, торчали ржавые огрызки арматуры и оголённые провода. Может быть, я не обратил бы на него внимания, если бы в один из промозглых мартовских дней, когда с неба сыпались липкие хлопья мокрого снега, а всё окружающее пространство насквозь пропиталось влагой, я случайно не коснулся рукой торчащего из земли бетонного обрубка. Тело вдруг свела судорога: меня шарахнуло током. Да так шарахнуло, что я отлетел метра на три и шлёпнулся в лужу. Тогда-то я и понял, что не весь квартал обесточен. По чьей-то халатности линия уличного освещения всё ещё оставалась под напряжением. Найти нужной длины кабель, подсоединить к токоведущим проводам и затем протащить его до моей хибары не составило особого труда. Пришлось, конечно, повозиться, да и риск попасть под напряжение в этой чёртовой сырости был слишком велик, однако своего я всё-таки добился. И вскоре в моём погребе, под самым потолком, уже горела лампочка. Включать и выключать её я мог, находясь снаружи, над люком, да и менять её можно было, если перегорит, не спускаясь вниз. Чуть позже приобрёл на городском базаре подержанную электроплитку и тоже приволок её сюда, в моё тайное убежище. Пригодится. Там же, на базаре, купил большой амбарный замок. Надо же как-то запирать свой тайник! За повседневными заботами пролетели март, апрель, половина мая. Весна в город пришла быстро, и уже к середине последнего весеннего месяца установились по-настоящему летние тёплые деньки. У меня к тому времени всё было готово. Пора было начинать.

Я так и продолжал жить у моей доброй вдовушки. С нею было легко и просто, меня вполне устраивал её тихий, покладистый характер, отзывчивость, душевная теплота, какая-то удивительная способность угадывать все мои желания. Она никогда не лезла ко мне с обычными бабьими вопросами, никогда не допытывалась, где я пропадаю ночами, а то и целыми сутками. Порой мне казалось, что она и так всё понимает, без слов. Её доброта не была мне в тягость, напротив, мне нравилась её ненавязчивая забота, тактичность, немногословность. Чего уж греха таить, привязался я к ней, хотя мне это было совсем ни к чему. Ни к чему теперь, когда я решился на такое, связывать себя семейными узами. Лишнее это.

Но чувства чувствами, а дело делом. В первых числах июня я приступил к главной фазе своего плана. Потеревшись день-другой на вокзале среди местных бомжей, я сделал свой первый выбор. Это был нищий старик, спившийся доходяга, то и дело рывшийся в станционных урнах в поисках недокуренных бычков и пустых пивных бутылок. Не раз его можно было увидеть и на грязных, заплёванных ступеньках подземного перехода, где он, в надежде получить подаяние, тянул трясущуюся руку к понуро бредущим мимо прохожим. Однако подавали ему редко.

Именно его-то я и наметил в качестве своей первой жертвы.

Объявился как-то перед ним с бутылкой водки, сунул горлышко в его немытую рожу. Предложил выпить. Уговаривать не пришлось: он тут же вскочил и побежал за мной, как собачонка. Я же привёл его в своё убежище, открыл люк в погреб и, пока он чухался, пытаясь скумекать, куда это его приволокли, столкнул вниз. Лестницу, ведущую в погреб, я предварительно выломал, и теперь без посторонней помощи он выбраться уже не мог. Включил внизу свет и с интересом стал наблюдать за этим идиотом.

Он упал прямо на тряпьё, которое я предусмотрительно разбросал, там, внизу. Какое-то время старик лежал неподвижно, и я уж было подумал, не переломал ли он себе кости. Но нет, всё обошлось. Старик закряхтел, зашевелился, смачно выругался и наконец сел. Тряхнул головой, огляделся, но так, похоже, ничего и не понял. Тогда я крикнул: "На, держи! Заслужил", и швырнул бутылку водки вниз. Потом захлопнул люк, запер его на замок и выключил свет. Пускай сидит.

Так. Один готов. Теперь очередь за следующим.

В течение недели я приволок к себе ещё двоих, мужика и бабу, тоже из бездомных. Этих я нашёл неподалёку, в этом же квартале, в одном из бараков. Покидал обоих вниз и до поры оставил: пускай оклемаются денёк-другой.

В моё отсутствие я вешал на люк амбарный замок, а сверху заваливал старым, оставшимся от прежних хозяев, безногим диваном с рваной, местами прожжённой обивкой. Во-первых, чтобы не привлекать внимания непрошеных гостей, которые случайно могли забрести в мои владения, а во-вторых, чтобы предотвратить возможность побега тех, в погребе. Даже если они и сумеют добраться до люка (что вряд ли) и выломать пару досок, тяжёлый, добротно сколоченный диван всё равно не даст им удрать: сдвинуть его снизу, не имея под ногами надёжной опоры, невозможно. Кроме того, они содержались в полной темноте, а темнота, как известно, действует усмиряюще даже на самых отчаянных. Словом, я обезопасил себя от любых неожиданностей.

Встал вопрос о кормёжке моих рабов. Я и об этом позаботился заранее. Приволок с рынка мешок картошки далеко не лучшего качества (купил по дешёвке), а в соседних бараках набрал кое-какой безхозной посуды: ржавое ведро, большую, с обившейся эмалью кастрюлю литров на семь, две-три алюминиевые кружки и всякую другую мелочёвку. С водой тоже вопрос решился: за домом я обнаружил старый колодец, на дне которого всё ещё оставалась вода - мутная, грязная, с примесью глины, с обычным садовым мусором. Сам-то я её, ясное дело, пить не стану, но для этих типов в погребе и такая сойдёт. На то они и рабы.