Шрифт:
— Что случилось? — интересуюсь нейтрально и злюсь на себя, что спрашиваю.
Мне это нахрена, спрашивается?!
— Наркота, — коротко отвечает Ворон. — Говорю же, ни копейки на него не жалел. С виду — чистый мажорик, из золотых. Учеба в лучшем универе, тачка крутая, бабки рекой… Девочки, приятели, тусовки. Наркота… Так и сгорел пацан. Во время моей первой ходки, — уточняет. — Славный малец. Был.
Стоим, общаемся, как ни в чем не бывало.
Это меня злит.
Я этого мужика ненавижу, презираю, на дух не выношу…
Никаких разговоров, только по делу.
— Мне нужен развод, Ворон. Срочно.
— Нужен, значит, обсудим, — кивает, щурится на яркое летнее солнце. — Палит сегодня со страшной силой, присядь в теньке. Тебе принесут выпить, освежишься.
Схватив меня под локоть своими пальцами-щипцами, Ворон отводит меня в сторону крытой беседки.
— Присядь.
— Ефим!
Ворон — ноль внимания.
— Ефим Алексеевич! — требовательнее звучит совсем рядом с нами.
Обернувшись, Ворон разглядывает швабру, которую трахал этой ночью. Мымре хватило наглости пойти за нами. Замоталась уже в тряпку какую-то, но держит ее на таком уровне, чтобы свои дойки выставить на обозрение всем. То-то один из пожарных льет шлангом немного криво, взглядом на эту блядь косит!
Словом, молодая, но свое блядское тело знает, как подать, даже в одеяле.
— Ефим Алексеевич, у меня волосы подгорели! — жалуется со слезами на глазах. — Я теперь некрасивая, да?
На глазах набухают слезинки.
— Ты теперь актриса погорелого театра! — вклиниваюсь я. — Патлы сгорели? Новые нарастишь.
Скривив полные губы, девица обводит меня презрительным взглядом.
— Прислуге слова не давали! Выпить мне принеси. Воду без газа, прохладную!
Посчитала, что мое черное платье от Валентино — униформа прислуги? Дура!
За прислугой Ворон бы так не ухаживал и за белы ручки не отводил под тень беседки.
Во мне все вскипает. Я этой швали готова перегрызть глотку зубами за оскорбление, но меня опережает Ворон.
— Хуесоску завали, — внушительно и тихо говорит он. — Перед тобой моя драгоценная жена! Гонорар тебе перечислят, с учетом ущерба. Свободна!
Девушка хлопает ресничками, в глазах слезы мгновенно высыхают.
— Спасибо, Ефим Алексеевич, вы… Замечательный, шикарный, щедрой души мужчина…— захлебывается восторгом. — Я буду рада составить вам компанию снова, — заканчивает предложение.
— Свободна, я сказал. Или тебе под сраку поддать для ускорения?
Девчонка кивнула и метнулась в сторону, Ворон сразу же переключает внимание на меня.
— А теперь обоснуй.
— Что?
— Развод обоснуй!
Глава 5
Лидия
Развод ему обосновать?
Старый, потрепанный жизнью пират! Бородатое чудовище с наглыми глазами цвета мокрого песка!
Выколоть бы ему глаз для полноты образа.
Бесстыжий.
Но ведь я знала, за кого замуж шла… То есть, с кем сделку заключала.
Хватит думать о происходящем, как о браке! Это просто была выгодная, юридическая сделка… Срок заключения которой истек, кстати говоря!
— Будто ты и сам не знаешь, — цокаю языком. — Срок нашего договора истек. Ты создал нужное представление о себе. Ты получил желаемую поддержку в высших слоях общества, так? Могу быть свободна!
— Вот оно че. То есть… С этой шмарой в моей постели наш развод никак не связан? — интересуется Ворон.
— Разумеется, нет.
— А так и не скажешь. Почти в одно время.
— Просто совпадение.
— Как скажешь, жена. Я с юристом перетру, посмотрим, что там по договору.
— Я же сказала, срок вышел по договору!
— Успокойся, че вспенилась? Это ты, может быть, в уме сделки держишь, а я не из таких! У меня для этого люди-людишки нужные имеются, в курсе?
Врет, подлый старый, вонючий лис с потрепанной шкурой.
Могу на что угодно поспорить: Ворон врет!
Потому что память у него отменная.
Он вообще из тех параноиков, которые не доверяют секреты телефонам, накрывают рукой табло банкомата, когда снимают деньги с карты, и предпочитают не распространяться о личном…
Так-то он мужик компанейский, я бы даже сказала, чересчур, но я не замечала, чтобы он о себе много рассказывал…
— Такой дом был, — вздыхает Ворон. — Гнездо, блять, семейное….
Махнув рукой, он отходит в сторону, потом возвращается.
Буквально через секунду!
И настроение у него мрачнее не бывает.