– -...Так, это вы че здесь делаете?

Марево опилок цитоплазмы зацепляется за солнце и конденсируется в два больших желтых костра. Истекающий невидимой кровью ковш виснет в полуметре над раной.

– - Эй, ты, в каске, стоп машина, вылезай из кабины. Где разрешение на работы?

Желтые костры оказываются слепящими фарами милицейского "бобика". Мультики оседают на поверхности серого бушлата. Вместо титров остаются стволы автоматов.

– - Что случилось?
– - высовывается из кабины Татьяна.

– - Смотри, какой шлейф у нее из-под шубы,а?
– - тот, что стоит слева, заглядывает в кабину, проводит колючим взглядом по Татьяне.
– - Работяги, вы что здесь делаете? В галстуках?

Колька неестественно долго подбирает слова. Все ясно.

– - Ремонт участка трамвайной линии. Путеремонтный цех...

Молчание. Слышно только экскаватор.

– - Че-че? Цех? А этот, в туфлях -- он тоже путеремонтник?

Реальность проступает жирными пятнами. Горизонт плывет сам на себя, селезенка вздрагивает от толчков неведомого сердца.

– - Он не работает, -- бормочет Колька, -- он проверяющий.

Пауза.

– - И девица в белом тоже проверяющая? И документы, наряд-допуск у вас есть? А ну быстро в машину, проверяющие ебаные!

Надо блефовать. Надо спасать селезенку, во что бы то ни стало.

– - Попрошу повежливее, -- Игорь тужится изобразить обиженного ревизора.
– - Все документы у прораба, на соседнем участке.

– - Это где?

– - Выше по улице. Прораб Алексеев, он за все отвечает.

Автоматчик обходит вокруг самосвала.

– - Точно тебе говорю, эти суки прямо с банкета приехали. Девка не иначе как невеста, эти двое в костюмах под фуфайками. Чую, Василич, надо их до выяснения в отделение.

– - Специально для вас повторяю, -- удивительно, откуда только столько наглости? Никогда бы не осмелился менту такое сказать, резерв второго счастья открылся, не иначе.
– Повторяю, все документы у прораба, это на углу Красносельской и Гагарина, выше по линии на квартал.

Пауза. В воздухе ощущается каток наглости, расплющивающий милиционеров. Главное -- не сбавить нагрузки.

– - Коля, а ты лезь обратно в кабину, продолжай работать, а то мы действительно не успеем.

Милиционеры переглядываются. Ошарашенные.

– - Номер запиши.

– - Уже записал, -- хрюкает тот, что стоял слева.
– - Да я думаю, если че, далеко уйти не успеют.

– - Поехали тогда, что ли, проверим. Всем оставаться здесь, ясно?

Колька, не отклеивая испуганого взгляда от "бобика", лезет в экскаватор.

– - Зайчик, они ведь сейчас вернутся, -- грохочет над ухом шепот Татьяны.
– - Что будете делать?

– - Коля, давай, давай, не спи!
– - проклятье, почему они не отъезжают, надо продолжать операцию, продолжать...
– - Таня, дай мне водку.

– - Игорь, ведь они сейчас вернутся, Игорь!
– - Татьяна не слышит, дергает за рукав.

Бренчащий "Бобик" заштриховывается снежным балаганом. Ковш движется в строну самосвала, куски плоти высыпаются в кузов и содрогаются от боли -- каждый и все вместе.

– - Таня, дай мне бутылку! Быстрее!

Надо все делать быстро, очень быстро. Пусть милиция и не приедет больше -- все равно останавливаться нельзя. Чтобы не потерять силы от потери крови. Не подохнуть.

А вот и водка. Игорь снова спрыгивает в яму, падает, царапает левую щеку, разбивает горлышко бутылки и щедро поливает истерзанную селезенку. До мозгов доносится сильное жжение.

– - Игорь, отойди из-под ковша!
– - это уже Коля.

– - Погоди, Коля, не стой над душой.

– - Над чем?

– - Над селезенкой. Тань, еще бутылку. Не открывай, я сам.

Жжение становится почти нестерпимым.

– - Может, тебе тампон дать? Нет, реально, без шуток?

– - Меньше разговаривай! Давай режь!

Ковш вонзает зубья в окоченевшее глиняное мясо, три тысячи пятьдесят восемь миллионов метеоритов разом входят в пике, мир вспучивается, свет крошится и выворачивается наизнанку, так что в воздухе остается только мелкая нусхетная пыль. А через мгновение становится совсем темно.

– 4

Утро, загипнотизированное легким морозцем, растекалось поверх заснеженных тополиных лысин. Редкие вороны, по режиму сна однозначные жаворонки, припомоивались на неестественно зеленый мусорный бак и приступали к завтраку. Сквозь заросшее изморозными джунгями окно виднелся уголок парка; хотелось крепкого чаю, блинов, лыжни и подальше в зимний лес.