— А ну, стой, солдат! — раздалось у меня за спиной.

Я машинально оглянулся. Шагах в тридцати вырисовывались трое патрульных — офицер и пара солдат. В голове моей мелькнула сумасшедшая мысль, что это Аня из мести вызвонила патруль и пустила по моему следу. Я отмел эту нелепость и зашагал быстрее.

— Стой, солдат! — повторил офицер. — Стой, сука, стрелять буду!

— А ты в движущуюся мишень попади! — крикнул я и пустился бежать.

— Товарищ капитан, — прозвучал ленивый голос одного из солдат, — а вы стрельните. А то все ходим, ходим… Скучно!

— Я те стрельну, Голованов, — прорычал в ответ офицер, — я те так стрельну, что у тебя часть фамилии отвалится. Бегом за ним!

Не знаю почему, но мне вдруг стало весело. Идиотская ссора с Аней, затем этот патруль, бегущий за мной по заснеженному дальневосточному гарнизону, — все это больше походило на кино, чем на действительность. Я настолько ощутил себя героем фильма, что очередная идиотская мысль, пришедшая мне в голову, не встретила там никаких возражений. Я остановился, нагнулся, зачерпнул снегу, слепил из него тугой ком и с криком «Ложись!» швырнул в преследователей. Те, словно кегли, попадали на землю. «А вот теперь беги, и как можно быстрее, — посоветовал я сам себе. — После такого подарочка он точно озвереет и шмальнет в тебя».

Я помчался, оставляя на снегу следы, но впереди уже чернела асфальтом дорога, за которой тянулась ограда нашей части. Пробежав по асфальту несколько десятков метров, я кинулся к просевшему забору, перемахнул через него, едва не запутался в шинели, и, не останавливаясь, припустил в сторону клуба.

— Ну как? — привычно поинтересовались мои друзья.

— Не хочется хвастать, — ответил я, переводя дух, — но вступить со мной в контакт сегодня хотели не одна, а многие.

— Она что, подружек позвала? — оживился Глеб.

— Не знаю, — ответил я. — Я даже не совсем уверен, что они ее подружки.

— Сколько их было?

— Трое.

— Симпатичные?

— Понятия не имею. На них были шинели и ушанки. Да и темновато было, чтобы разглядеть их прелести.

— Эй, — изумился Артурчик, — какие шинелы-ушанки?

— Да как у тебя. А на одной даже портупея.

— Интэрэсно, слушай! — сказал Артурчик.

— Хочешь познакомиться? — спросил я. — Прыгай через забор, может, они там еще ходят.

— Точно?

— Сто процентов. Я им так понравился, что они до сих пор мечтают меня увидеть.

— Артурчик, — сказал Глеб, — не ходи к ним. Я этих подружек знаю. Они умеют любить исключительно на гауптвахте и, как выражается наш старлей, в особо извращенной форме.

— В шинэлах? — уточнил Артурчик.

— Ну да. Лучше забей на них. Чаю хочешь? — Глеб повернулся ко мне.

— Хочу, — сказал я.

— Андрюха, плесни ему.

От горячего чая мне вдруг стало как-то по-домашнему хорошо. За окном сыпал снег, чай разливался приятным теплом по телу, а каморка в клубе казалась уютной и родной. На мгновение Глеб, Андрюха и Артурчик сделались самыми близкими мне людьми на свете.

На следующее утро пришел Чагин, невыспавшийся и хмурый.

— Любопытные новости ходят по гарнизону, — сообщил он. — Говорят, вчера вечером патруль саперов чуть не сцапал нашего бойца.

— Вах! — удивился Артурчик.

— Салатаев, помолчи, бляха! — поморщился Чагин.

— Откуда они знают, что нашего, если не сцапали? — поинтересовался я.

— Умный, да? — пропагандист пристально глянул на меня. — А кто у нас еще краснопогонники, кроме мотострелков?

— Они что, в темноте погоны разглядели?

— Много болтаешь. Хочешь, чтобы я твои сапоги проверил?

— А что особенного в моих сапогах?

— Да ни хрена в них особенного. Просто интересно сверить их со следами на снегу, которые ведут от забора до клуба.

— Ну и что? Может, кто к забору подходил.

— Пятясь раком? Спиной вперед? Вы, бляха, умные тут все. Думаете, чуть больше года прослужили, так можно, сука, по ушам майору ездить, который в этой гребаной армии двадцать лет отмаячил? Лопаты в зубы, и шагом марш!

— Какие лопаты? — не понял Андрюха.

— Совковые, Окунев. Которыми снег гребут. А вы ими будете разгребать ваши блядские следы, пока никто не видел. Вместе служите, вместе и гребите. Или мне замполита с командиром полка попросить помочь?

— Не надо, товарищ майор, — поспешно вставил Глеб. — Мы как-нибудь сами справимся.

— Вот и хорошо. Схватили лопаты и исчезли. Справятся они, — пробормотал он нам вслед. — Остряки, бляха. Дети…

С Аней я увиделся еще один раз — на Рождество. Она заявилась к нам в художку в компании с двумя молчаливыми подружками. В руках у них были пакеты, в которых лежали наколядованные апельсины и конфеты. Высыпав все это богатство на стол, она предложила нам угощаться и защебетала, как канарейка, обращаясь исключительно к Глебу и начисто игнорируя меня.