При этом разговоре, как нетрудно догадаться, присутствовал и Абрам Лазаревич. Когда он услышал о еврейской мафии, сразу же после моих переговоров по телефону произнес:

— Саша, я немного понимаю, кто стоит за этой еврейской мафией, и советую тебе с ними договориться.

Разумный, конечно, совет, но не в этом случае. Кто бы за ними ни стоял, другого варианта, кроме как воевать с этими уродами, я не вижу. Разговаривать о чем-то можно было бы, если бы не пролилась кровь, а сейчас — нет. Поэтому ответ мой Абраму Лазаревичу был однозначным.

— Абрам Лазаревич, да о чем можно разговаривать с трупами? Я же не медиум какой-нибудь, такому не обучен.

— Ты хочешь развязать с ними войну? Это будет глупо. За этой мафией стоят банкиры. Ты хоть представляешь, с кем ты собрался схлестнуться?

— Да мне пофиг. Они убили моих людей и должны за это ответить. Иначе быть не может и не должно. Все в этой Америке должны знать и понимать: мои люди неприкосновенны. Объяснять это всем я буду на примере этой гребанной мафии, а если в это дело влезут банкиры, то и на их примере тоже.

— Саша, тебе не победить в этом противостоянии. Если ты не знаешь, то я тебе открою немного глаза. Банкиры — это часть сил, которые по-настоящему правят Америкой, воевать с ними — это воевать против всей страны.

— Абрам Лазаревич, можете мне не верить, но я все это понимаю ничуть не хуже вас, но решения своего все равно не поменяю. Убиты мои люди, и виновные мне за это ответят, даже если при этом мне придется противостоять половине мира.

Абрам Лазаревич надулся на меня, как мышь на крупу, а потом неожиданно выдал:

— Нет, Саша, нельзя тебе сейчас рисковать, ты нужен нашей стране, и я тебе запрещаю ехать в США и тем более привлекать к себе внимание войной с мафией.

Абрам Лазаревич сам не понял, что сейчас перегнул палку. Как не понял он и одной простой вещи: когда дело касается гибели моих людей, будь они даже просто подчиненными, а не родственниками или друзьями, я не остановлюсь ни перед чем и отомщу по-любому, даже если сам при этом сдохну. Так уж я воспитан еще в прошлой своей жизни: ничто не может встать на моем пути, если дело дошло до убийств людей, которые идут рядом со мной по жизни.

Хотя я и завелся не по-детски от этого его «запрещаю», но ответить ему постарался максимально спокойным и ровным голосом.

— Давайте, Абрам Лазаревич, мы с вами договоримся один раз и навсегда. Никто — ни вы, ни правительство Советского Союза — никогда больше не станет пытаться мне что-либо запрещать. Не ехать в Испанию я согласился не потому, что вы мне запретили, а только по той причине, что это действительно разумно и сейчас несвоевременно. А в этом случае мне ровно параллельно на все запреты. Погибли мои люди, и виновные в этом будут наказаны. Все, точка.

Надо отдать должное Абраму Лазаревичу — он нехило так побагровел, пока слушал меня, особенно когда я упомянул правительство страны, но при этом сдержался и не перевел разговор в другое русло, с взаимными упреками и прочими неблаговидными делами. Вместо этого он очень спокойно и взвешенно ответил, что на тему запретов мы поговорим как-нибудь в другой раз, сейчас же, раз я уже все решил и без войны не обойтись, мне необязательно туда ехать самому и рисковать своей жизнью. Для этого, по его словам, у меня достаточно подчиненных, которые справятся с задачей не хуже, а может, даже и лучше меня. Хитрый еврей попытался спустить тему запретов на тормозах, но я-то не играл на публику и не собирался пользоваться моментом, чтобы, как говорится, взбрыкнуть из-за этих запретов. Нет, я действительно такой и меня не переделать. Более того, кем бы я был, если бы стал в этой ситуации прятаться за спины своих людей. Я сейчас говорю не о том, что подумал бы кто-нибудь из окружающих меня соратников. Я имею в виду мое внутреннее состояние, меня моя же совесть сожрет с потрохами, если я сейчас сам не поеду и не накажу уродов, возомнивших себя хозяевами жизни.

Абраму Лазаревичу я ничего отвечать не стал, просто покачал головой и начал действовать.

Первым порывом у меня было отменить отправку бойцов в Испанию, а вместо этого послать их в Нью-Йорк.

Но благо, что вовремя одумался. Во-первых, это перебор, во-вторых, некоторым спецам там вовсе не нашлось бы работы. Не использовать же пилотов, танкистов и артиллеристов в качестве штурмовиков. Тем более, что остающихся бойцов будет более чем достаточно, чтобы навести порядок в одном городе, ведь в Испанию мы отправляем далеко не всех наших людей. Туда поедут тридцать летчиков, столько же техников, двадцать слаженных экипажей танков и два десятка артиллерийских и зенитных расчетов, а из пехотных подразделений — только сотня штурмовиков, полсотни разведчиков и двадцать диверсантов. На этом все, если не считать полтора десятка наставников, но они едут не воевать, а для того, чтобы изучать на примере действий республиканской армии опыт современной войны. Мы изначально планировали отправить еще и полноценный мотострелковый батальон, но потом передумали. Не нужно нам пока это делать, достаточно будет наставников, чтобы оценить и понять состоятельность тактики ведения боевых действий, которую мы разрабатываем. Полноценный боевой опыт наши воины будут получать на другой войне, когда действительно будут к ней готовы. Пока же отправить их на поле боя — это понести большие потери, что нам вообще не нужно. Не готовы пока наши подразделения в полной мере воевать, поэтому мы приняли такое решение.

Собственно, я и в Нью-Йорк не собираюсь брать очень уж много людей. По словам Абрама Лазаревича, который в итоге не стал нагнетать и, смирившись с моей поездкой, поделился тем, что знал. У еврейской мафии конкретно в Нью-Йорке наберется не более трех, может, четырех сотен бойцов. В общей сложности, если они вдруг надумают подтянуть своих людей из всей Америки, их будет примерно две с половиной тысячи. Но собрать их всех в одном месте — это тот еще квест, поэтому воевать нам придется, скорее всего, с теми, кто находится непосредственно в городе.