Шрифт:
– Михей, а расскажь какую-нить побасёнку, всё веселее будет! – попросил взрослого мужика один из парней.
Михей, похожий на медведя-дуболома широченными плечами, неуклюжими движениями и заросшим густой бородой лицом, зачерпнул ложку варева, опробовал, кивнул и уселся на поваленное бревно. Парни расположились вокруг него кружком: кто на пеньках, кто так, на корточках, а кто и вовсе улёгся в траву на боку. Я же с самого начала схоронился за кустами ивы. В темноте меня практически не было видно, а мне было интересно узнать, что думают крестьяне о жизни, о чём переживают. Понимаю, что подслушивать нехорошо, но при мне они наверняка ничего не расскажут.
В общем, сижу на камне в темноте, слушаю. А Михей взялся рассказывать побасёнку, которую, видимо, сочинял прямо на ходу:
– Один хозяин, назовём его Гаврилой, решил уехать, а дом свой вместе с собакой продал другому мужику, Пахому. До этого Буяну жилось несладко: и бит бывал, и не кормлен досыта. А тут прям благодать для него наступила: еды вдосталь, будка новая. Только работать вот Пахом кобеля заставлял изрядно. Но и понятно: кусок свой надо заслужить. Но Буян был собакой сволочной, потому хорошие перемены хотя и заметил, но принял как должное, а вот по поводу работы стал злиться и подбивать другую живность дворову, чтобы, значца, вред хозяину нанести.
Заметил то Пахом, взял и продал Буяна другому мужику. Тот был крут на расправу, быстро хвоста забияке прикрутил, выпоров того пару раз изрядно. А Буян ещё пуще озлобился, да не на нового свово хозяина, а опять-таки на того, который и кормил вдосталь, и будку хорошу предоставил. Глуп был тот кобель, как пробка глуп!
– Погодь, Михей! Ты, чёль, исторю про Чухоню сказываешь? Похоже чутка, – вставил один из парней слово.
– Не мяшай а ты, – приструнил любопытного Михей. – Исторя по то и исторя, шоб ты башкой своей сам думать училси. Так вот. Тут привёл в дом к себе Пахом зазнобу. Хорошу девку, не злобну да заботливу. А Буян, хотя и далече от Пахома живёт, всё злится на бывшего хозяина и всякие мсти злобны вынашиват в своей головёшке тупой. И посококу с самим Пахомом пёс смердячий сладить не могёт, надумал он на девке той отыграться, над ей злобно дело совершить.
На этих словах я похолодел. Либо знает что-то Михей такое, чего я не знаю, да сказать мне не решается, либо и правда, просто историю сочиняет, от балды? А мужик крякнул, взял ложку, привязанную к длинной палке, чтобы не обжечься, зачерпнул варева, подул и осторожно попробовал.
– Хороша ушица… Да. Стал Буян других собак на дело погано подбивать, уговорами да угрозами действовать. А Пахом – душа проста, ничего не думат плохого, спокойно живёт, за зазнобой своей не смотрит. Вот и думай таперь: как Пахома упредить да гадёнышу тому помешать, а? Он хотя и живёт не рядом, а гадко дело совершить могёт. Вот в чём вопрос!
И Михей поднял вверх палец. Потом подобрал с песка голыш и легонько забросил его в мою сторону, как будто боялся, что я уснул и не услышал эту его байку–предупреждение.
Я, уже не скрываясь, вышел к мужикам, те вскочили, шапки с голов поснимали, в пояс мне бросились кланяться.
– Да ладно вам, хватит церемонии тут разводить. Я вот мимо проходил, гулял, услыхал дух аппетитный. Угостите ушицей? Давно я такой едой не баловался, почитай, с самого детства, – остановил я мужиков, готовых уже на колени броситься перед графом.
– Ай в детстве рыбалить приходилось, Ваше сиятельство? – хитро прищурился Михей. Ох, не прост этот мужичонка, ох не прост!
– Приходилось, Михей, и рыбалить, и с конями в ночное ходить, и уху варить. Всё приходилось.
Посидели мы за ушицей, побалакали ни о чём – не стал я расспросами Михея мучить, и так много чего понял из его побасёнки. Покупался я вместе с парнями, на коне поскакал прямо по воде – ох, здорово! Под утро только и ушёл от них домой, чтобы чуток вздремнуть на заре.
А раным-ранёхонько отправился на бричке к попу Григорию в Суринск с визитом. Появилось у меня к нему важное дело.
Празднуем день Нептуна
Батюшка был мне рад. Особо ему польстило то, что я после аудиенции у царя явился к нему первому. Он тут же приказал подать нам водочки и запечённых куропаток в яблоках. Пришлось попросить ещё холодной воды, вроде как для запивания алкоголя. Теперь надо умудриться незаметно подменивать напиток в рюмке на воду. Пить я так и не приучился, да и желания такого не было.
Оценив творчество повара, я приступил к повествованию. Осторожно сообщил Григорию о том, что Его величество планирует отделить церковь от государства, отменить крепостное право в самое ближайшее время.
– Нет, это как же? Да аристократия не позволит! Отобрать наше? Да мы… – начал возмущаться батюшка.
– Кстати, земли тоже отойдут государству, – тихонечко сказал я, как будто бы под большим секретом. – Вы же понимаете, что эта информация не для всех пока. Но надо поспешить, чтобы не остаться на бобах.