Я не стал раскрывать всех карт государю, поскольку уже знал фамилии тех самых «Марий Морозовых-Петровых», которые уже давно жаждут явить миру свои творения. Только дать отмашку — и романы, поэмы, стихи повалят в редакции огромными ящиками! Женщины — они такие. Им только дай малюсенькую лазеечку — они такой коридор пророют, что пароход с трубами и мачтами пройдёт!

Далее мы запланировали открытие специальных педагогических институтов, выпускающих дипломированных учителей. Туда принимать будут людей любого сословия, выплачивать государственную стипендию студентам, предоставлять общежития. Им уже нужно будет платить зарплату из казны. Да и обязанность содержать школы (следить за состоянием зданий, снабжать учебными пособиями и всё тому подобное) тоже нужно возложить на казну.

Этот момент не особенно понравился государю. Он даже скрипнул зубами в некоторых местах моего предложения. Я попытался смягчить горькую пилюлю обещанием, что эти вложения окупятся. А деньги взять можно из казны вполне безболезненно, если чуточку уменьшить траты на пиры и другие царские развлечения.

Павел Петрович немного постоял в задумчивости, покачался с пяток на носки, потом поставил мой роман, который он всё ещё держал в руках, назад на книжную полку. И тут мой взгляд упал на прекрасную статуэтку. Это была кошка породы русская голубая, выполненная настолько реалистично, что хотелось погладить её или взять в руки. Животное гордо восседало на полке с книгами, и я невольно потянулся к ней рукой.

Неожиданно кошка сделала резкий выпад лапой, и на моей руке осталась глубокая кровавая царапина от её острых когтей.

— Защитница, — похвалил Павел кошку. Та недовольно фыркнула. — Нельзя так бесцеремонно вторгаться на территорию, охраняемую моими кошками, — пожурил он меня. — Давайте замотаем рану!

— Да ладно! Подумаешь, царапина, — я потряс кистью руки, пытаясь казаться равнодушным. Но меня взбесило такое равнодушие хозяина к раненому гостю и столь уважительное отношение к кошке. — Просто стрёмно как-то: сидит такая вся, как статуэтка, не шелохнётся… — опять я, кажется, вляпался со своим языком!

— Стрёмно? А это что значит? — прицепился государь к случайно сорвавшемуся слову.

— Ну… — я не стал вдаваться в подробности, как первый раз, поскольку словечко-то это жаргонное пришло в русский язык из тюремной лексики. — Это означает «красиво, элегантно», — ляпнул просто от балды.

Царь кивнул.

— Кошки, соглашусь, действительно красивые и элегантные создания. Моя матушка недолюбливала их, но терпела, поскольку без этих охранниц нашу библиотеку, картинную галерею и оранжерею мыши и крысы сожрали бы дочиста, а потом принялись бы и за нас. А я, в отличие от маман, кошек обожаю. Кстати, слышали ли вы историю, как у … — тут государь назвал фамилию, видимо, вельможной особы, но я сейчас уже забыл точно, какую, — во время бала из причёски вывалился мышонок? Оказывается, она экономила на парикмахерах, раз в месяц делала причёску и спала сидя, чтобы не испортить её. Проворная мышка забралась внутрь и свила там гнездо. А мы всё думали, чем так отвратительно воняет от мадемуазели? Вроде бы и духами она пользовалась изрядно, а запах не перебивался.

Царь сам же стал первым смеяться над своей историей, я поддержал его, хотя мне было не до смеха. Представил на минуту, что испытывала вельможная особа, когда в её причёске шебуршились мыши, и меня начинало мутить.

После библиотеки мы пошли осматривать царскую оранжерею. Это был настоящий ботанический сад с экзотическими растениями и цветами! Каждое деревце Павлу было как родное, он с восторгом описывал его особенности, рассказывал, где и когда приобрёл. Особое внимание государь уделил удивительному «яблоку любви». В общем-то, это были обычные помидоры. Но для России они пока ещё были диковиной. Я выпросил у Павла I один плод: возьму семена из томата и высажу, надо продвигать огородничество в стране. Ещё его величество подарило мне несколько отводков самых диковинных деревьев, кустарников и семена цветов.

В это время в оранжерею вошла роскошная дама.

— Здравствуйте, ваше сиятельство, как здоровье? Нифигасе вы стрёмно сегодня выглядите! — восхитился Павел Петрович, видимо, желая сделать комплимент даме.

Слава Богу, рядом не было никого, кто бы правильно понял эту фразу. Я же изо всех сил попытался сохранить лицо.

Дама, конечно, слегка сконфузилась, поскольку некоторые фразеологические обороты для неё прозвучали непонятно. Но она быстро взяла себя в руки, поздоровалась с государем, подав ему свою руку. Павел Петрович тут же представил нас друг другу:

— Граф Григорий Владимирович Орлов! Княгиня Анна Петровна Лопухина-Гагарина.

Так, понятно, кто эта прелестная дама. В Интернете моего прошлого-будущего куча всяких домыслов на тему отношений царя с Лопухиной. Только мне вот совсем сейчас было неинтересно, спит Павел I с кем-то помимо супруги или нет. У меня к светской дамочке другой интерес.

Очень хотелось хоть что-то узнать про Плещеева и его дочь Веселину. Мне моё чутьё подсказывало, что они оба должны быть где-то здесь, недалеко, я имею в виду, в Петербурге. Но внимательный взор Павла Петровича мой интерес тут же приметил, однако растолковал его по-своему, по принципу «у кого что болит»… Это я понял по искрам, которые просто обжигали меня, вылетая из глаз государя. Ну что ж, мужчина — он и на троне мужчина. Понятно, что поговорить тет-а-тет с дамой мне не удастся, как бы я ни крутил колесо фортуны. Можно лишь дождаться, когда выпадет «чёрный ящик» с гнилым кабачком внутри вместо долгожданного приза (была в наше будущее время такая передача, если кто не помнит).

Пришлось начать свой разговор прямо при Павле I.

— Анна Петровна, а не слыхали ли вы чего-либо о господине Плещееве? И про Веселину, крепостную, проданную им… с аукциона, запамятовал фамилию счастливого покупателя, — самым небрежным тоном забросил я удочку.

— Ха-ха-ха! — делано засмеялась княгиня Гагарина. — Сразу хочу предупредить, граф: вам тут не светит! Граф Велемирский своего не упустит, и ежели уж что-то в его руки попадёт, то уже когтями не выцарапаешь!

— Веселина у него? — удивился я. — Но ходят слухи, что он перепродал девушку…