Я шагнул в сторону, выныривая из-за широкоспиного мужика и… И остановился, как вкопанный, будто в соляной столп превратился. Кто-то тут же влетел в меня сзади и выругался, но я даже не обернулся. Женя улыбалась, но… не мне. Меня она и не видела даже.

Она улыбалась вполне конкретному человеку. Молодому. Он шагнул ей навстречу, приобнял и чмокнул в щёку. И она тоже легонько чмокнула его. В губы…

Меня будто кипятком обдало. Твою мать, Женя! Какого хрена! Её обнимал высокий брюнет в плаще, практически Ален Делон. И, вот ведь совпадение, в руке у него были точно такие же белые гвоздики. Правда, их было поменьше, жиденький букетишко из трёх понурых гвоздичек. Хилый, никчёмный и жалкий. Но Женя взяла его с таким видом, будто ничего более прекрасного в жизни не видела.

Тьфу!

По сердцу резануло. Хрен его знает, почему. Тут бы облегчение испытать, что всё так удачно разрешилось, так нет же! Резануло, и я ощутил боль и гнев. Да что там ощутил, я едва не задохнулся от гнева! Твою мать! Какого хрена, Женя! Ждёшь ты, ага! Вижу я, как ты меня ждёшь, на виду у всей страны, бляха!

Тощий хлыщ приобнял мою Женю за талию и увлёк в сторону. Блин, а ты прям плейбой. Джеймс Дин, твою мать. Он подвёл её к бежевому четыреста двенадцатому москвичонку и открыл переднюю дверцу.

Я резко развернулся и вменя снова влетели. Школьница с бантами и косичками. Она пискнула и отскочила в сторону. А я шагнул с тротуара и подошёл к салатовой волжанке с шашечками. Люди спешили, торопились и мчались по своим делам, так что Женя заметить меня не могла. Да и не до наблюдений ей сейчас было.

Ну, и хорошо. Не хватало сейчас нелепых театральных сцен. Я назвал адрес и отправился к Кофману. Машина проехала мимо «Москвича». Водитель и пассажир оживлённо разговаривали, не обращая внимания на окружающий мир.

К Кофманам я приехал раньше, чем меня ждали, но глава семейства был уже дома.

— Извините, я пораньше, — пожал я плечами. — Так обстоятельства сложились.

Настроение было на нуле, и я уже был не рад, что согласился на этот ужин. Поговорил бы с Яковом Михалычем наедине и конец. Безо всех этих утомительных формальностей.

— Ничего страшного, это даже хорошо, — закивала Ада Григорьевна. — Проходи, Саша, с приездом тебя.

— Это что за дела! — из-за материной спины появилась «невеста». — Ты почему мне не позвонил? Ты вообще когда прилетел?

— Сегодня, — безрадостно ответил я. — Хотел сюрприз сделать.

Элла встала передо мной и упёрла руки в бока.

— Ну, давай, делай!

Глаза её метали молнии. Я усмехнулся, а хорошенькая стервочка. Едва сдержался, чтобы не сморозить что-нибудь язвительное.

— Вот, держи, — кивнул я. — Сюрприз.

Я протянул ей цветы, а матушке — бутылку и конфеты.

— Какой максимально стандартный подход, — фыркнула Элла. — Без фантазии и оригинальности. У папы в гастрономе приобрёл?

— Эллина, прекрати, — шикнула мать.

— Да, ты права, — хмыкнул я, — У него. Ну, вот, такой я предсказуемый.

— Жених, тоже мне, — недовольно тряхнула она головой. — Проходи уже. Пойдём ко мне в комнату. До ужина почти час ещё. Гвоздики… Спасибо, что не красные, как к вечному огню.

— Красная гвоздика — символ революции, — улыбнулась Ада Григорьевна. — Эллочка, ты почему капризничаешь? Саша испугается тебя и убежит.

— Не сразу, — улыбнулся я и повернулся к Кофману, молча взирающему на всю эту семейную сцену. — Только после разговора с Яковом Михайловичем.

— Ну и пусть бежит, если такой пугливый! — не успокаивалась Элла.

— Пойдём, — кивнул мне Кофман и вышел из прихожей.

— Я мигом, — подмигнул я своей невесте и последовал за её отцом.

Мы зашли в кабинет. Книги, гравюры, массивный стол из красного дерева — всё кричало о достатке хозяина. Он уселся за стол и махнул рукой на стул, предлагая сесть и мне. Из тумбы стола появилась бутылка «Арарата» и два пузатых, похожих на аквариумы бокала. Он плеснул янтарную жидкость и пододвинул ко мне один аквариум.

— Давай.

Я вдохнул аромат и чуть пригубил. А он влил в себя содержимое полностью и налил ещё.

— Я сегодня, когда от вас вышел, напоролся на Ананьина, — начал я.

Кофман молча смотрел и ждал продолжения. Взгляд был тяжёлый, угрюмый. Видать, неприятности какие-то случились. Он выпил ещё.

— Чего хотел? — спросил он после паузы.

— Хотел дружбы, нежной и искренней.

Яков Михайлович молчал.

— Обещал райские кущи, сумасшедшую карьеру и жизненный успех, если буду стучать на вас.