— Четыре года!

— А ты бы не хотел посмотреть на себя со стороны?

— Нет! — Саша равнодушно пожал плечами.

— Почему? — удивилась девушка.

— Зачем? У меня теперь новая другая жизнь! Ту жизнь я уже прожил! И повторно проживать ее — я не хочу. Не для того мне выпал этот второй шанс. Кроме того, я принципиально не хочу вмешиваться в его судьбу, потому что это может изменить его будущее на столько, что меня может не быть здесь!

— Ой! — испугалась Катя. — Ты прав. Тогда не надо! Пусть все остается как есть.

— Катя! Нам пора! Саша! Начинай осторожно вставать с кровати и ходить. Только очень осторожно. Теперь уже можно! — сказала мама, вошедшая в палату, уже без халата.

— Иду! — девушка поцеловала своего кавалера в щеку и сказала шепотом смеясь: — До завтра, мой юный старичок! Не скучай! — после чего встала с больничной койки, поправила на себе одежду и, послав воздушный поцелуй, вышла вместе с мамой из палаты.

Им на смену, тут же вошла пожилая медсестра, сделала полагающиеся уколы и дала таблетки. Лечебный процесс продолжался.

После ужина, Старик-Саша лежал на своей койке и размышлял о том, как ему жить дальше. Какой видится именно ему, его будущая жизнь в новом теле. До покушения, он плыл по течению событий и равнодушно принимал всё происходящее с ним. Возможно, в глубине души, он не верил в реальность всего происходящего с ним, так как был закоренелым махровым материалистом. А всего вероятнее, именно так и было. Он не верил и все надеялся, что вот-вот сейчас все это закончится, иллюзия рассеется, и он вернется обратно в свое изношенное старое тело. Поэтому и вел себя так, словно это был лишь сон, который вскоре вынудит вернуться в жестокую реальность и любые его поступки, совершённые здесь, сойдут с рук.

И, видимо, подсознание, сыграло с ним новую-старую шутку. Оно предложило ему прожить вариант возвращения в старое тело. Тело умирающего старика. Ничего толкового из этого не вышло. Лишь, с новой силой, возродившаяся боль утраты, сожаление о не сделанном когда-то и унылое разочарование. И судьба вновь посмеялась — закинула его обратно в прошлое. Причём не в своё прошлое, а того самого парня с очень непростой историей. И теперь, похоже, навсегда. Ноющая рана в спине, придавала всему происходящему исключительную достоверность и правдоподобность.

Неужели теперь все по-серьезному? И он теперь не один. С ним Катя, которая любит его нового. Не испугалась той правды, которую он ей открыл. Готова делить с ним горести и радости. И он отвечает теперь не только за себя, но и за нее. Осознание действительности, одновременно, и пугало и наполняло его давно забытым чувством радостного предвкушения новых событий и свершений.

'А как же моя прежняя жизнь? Жена, дети, Анна? — продолжал размышлять он. — Не будет ли это выглядеть недостойно, по отношению к ним? Не предаю ли я память о них? Нет! Там, в старой жизни, я отдал все долги! И больше никому ничего не должен. Я был честным семьянином, верным мужем и, надеюсь, хорошим отцом. Ради благополучия семьи, я когда-то предал мечту. Благодаря моему бизнесу, жена смогла заниматься любимым делом. Детей я обеспечил квартирами и капиталом обеспечил. И с Анной у нас ничего бы не получилось. Сделать счастливой Анну, означало обречь на страдания мою жену! И тоже самое наоборот! Там я просто был бессилен что-либо решить. Судьба приняла решение за меня. Анна погибла, так и не встретившись со мной. Как бы ужасно это не звучало, но та авария не позволила мне совершить, возможно самый непоправимый, поступок в моей жизни. Впрочем, о чём теперь сожалеть? Моей жены и Анны уже давно нет. Я буду помнить о них всегда, потому что они тут — в моём сердце. Все то хорошее, что связано с ними, останется до конца со мной.

А вот теперь, то самое «но». Прожить эту новую жизнь, использую второй шанс, оглядываясь все время назад с давящим душу грузом — это глупо. Ничего хорошего из этого не получится. Я могу обмануть себя, но я не имею морального права лгать Кате и осознанно портить ей жизнь. Более того, и моя жена, и Анна — меня любили и хотели, чтобы я был счастлив. Ни одна из них не хотела бы обрекать мою совесть на вечные муки. Тот я, которому сейчас всего четыре года, непременно встретит свою судьбу и повторит всё то, что я уже прожил, только… только более правильно и честно. Ведь в том самом две тысячи тринадцатом году, на выставке, он не встретит Анну. В новой жизни ее просто не будет. Не будет вообще! Ну что же, теперь надо переварить все осмысленное, принять, смириться и жить ту жизнь, что я получил в этом новом для меня… ну, не новом, а уже чуть-чуть знакомом теле, — он успокоился и обратился к новому себе: — Ну что, Иванов Александр Сергеевич, разве для этой вечной рефлексии мне выпал второй шанс? Думаю нет. А потому, давай знакомиться заново!'

Он осторожно сел на койку. Голова закружилась. Длительное пребывание в горизонтальном положении не прошло даром. Посидев пять минут и придя в себя, он осторожно встал, держась за стену. Его слегка покачивало, но в целом было терпимо. Обрадовавшись, что может перемещаться и функционировать самостоятельно, он прошаркал тапочками до туалета, а потом обратно. Без сил упав обратно на койку, он подумал:

«Жизнь налаживается!» — и благополучно уснул.

Утром он проснулся, как обычно, в пять часов утра. Поворочавшись, еще немного подремал. В отведенный час, его снова навестила пожилая медсестра и сделала ему укол. От него, конечно же, не укрылся тот факт, что в отделении полно молодых медсестричек, среди которых весьма и весьма симпатичные. Но к нему заходила исключительно одна и та же тётенька в годах.

«Ай да Катя, чувствуется, что твоя „волшебная“ палочка поколдовала. Ведь это ты, моя красавица, попросила маму, чтобы она проконтролировала этот вопрос? Надо же, девушка в столь юном возрасте, а какое чутье взрослой опытной женщины!» — рассмеялся он про себя, и решил позже проверить свою догадку.

После завтрака к нему заглянула мама Кати и пригласила его на перевязку. Посадив его в перевязочной на стул, она попросила снять пижаму. Аккуратно сняла старую повязку и стала рассматривать рану.