— Позиция утверждает, что он застрелился. Но это вовсе не значит, что они сами в это верят. — Она улыбнулась. — Вы же пинкертон. Разве вы всегда говорите то, что думаете, и верите в то, что говорите?

— Всегда, — ответил я.

Мисс Стайн весело рассмеялась.

— Вот вы и подтвердили мою мысль.

— А как насчет Сабины фон Штубен? — спросил я. — Мог Форсайт ее убить?

— Мне нетрудно поверить, что Ричард Форсайт мог ее убить. Должна сказать, она во многих людях вызывала такое желание. Постоянно разглагольствовала о своей ужасной нацистской партии и омерзительных расовых теориях. Мне она не нравилась. Совсем не нравилась, и мне даже нетрудно поверить, что я сама могла бы ее убить, Но я не убивала. — Она улыбнулась. — Хотите, представлю алиби? — Она повернулась к молодому англичанину. — В таком положении алиби — наиглавнейшая штука. — Тот моргнул, и она снова повернулась ко мне. — Так желаете услышать?

— Конечно.

— Я была здесь весь день, тот самый день, когда они оба умерли. И со мной была Элис.

Я кивнул.

— Какую такую ужасную националистическую партию вы имеете в виду?

— Ту мерзкую немецкую политическую партию. Я не особенно обращала внимание. Я не интересуюсь политикой, совсем. Разве что в историческом ракурсе. Политика может быть очень занятной с исторической точки зрения.

— Вы правы. Но раз Форсайт не покончил с собой, кто же его тогда убил?

— Не знаю. Он употреблял наркотики. И помногу. Может, это кто-то из той среды. А может, писатель. Ведь он худо-бедно был издателем.

— Вы знаете Сибил Нортон?

— Я знаю о ней. Она довольно популярна. Я употребляю термин «популярна» в смысле «общеизвестна», а это означает, что она нравится простым людям. С другой стороны, среди непростых людей я тоже популярна, но уже в смысле «уважаема» или «любима». Со словами нужно обращаться очень осторожно.

— Вы знали про ее связь с Форсайтом?

Мисс Стайн подняла брови.

— В самом деле? Занятно. — Она некоторое время смотрела в сторону, видимо, размышляя, насколько это занятно. — Но теперь, когда вы мне сказали, я не слишком удивляюсь. Думаю, Ричард Форсайт хоть и был общеизвестным, однако из кожи лез, чтобы выделиться еще больше, что само по себе свидетельствует о его заурядности. — Она кивнула. — Да, теперь понимаю, его заурядность сродни заурядности Сибил Нортон.

— Дорогой! — Это была Роза Форсайт, которая запустила руку мне в волосы. — Можно вас на минутку? Вы обязательно должны познакомиться с Эжени. Вы ведь простите меня, Гертруда?

— Я могу простить практически все что угодно, — заявила мисс Стайн. — Уж такой я человек. — Она повернулась ко мне. — Напомните, чтобы я дала вам почитать мои книги. Если хотите что-нибудь выпить, на кухне есть вино.

— Замечательно, — сказал я. — Спасибо.

— Милости прошу.

Я встал, и Роза просунула свою левую руку под мой правый локоть, вцепилась в него обеими руками и поволокла меня через толпу. С моей стороны было бы грубо пытаться сломать ей запястья.

Джейн Тернер с приятельницей наблюдали за нашим продвижением, держа в руках бокалы с белым вином. Столик, который упал, узенький, из вишневого дерева, снова водрузили на место, поближе к стене. Левее коротышка-бородач все еще играл на рояле. Играл он здорово — вокруг него уже собрались гости, которые слушали его с одухотворенными лицами.

— Вот он, — объявила Роза, обращаясь к двум женщинам. — Мой славный, храбрый пинкертон. Разве он не великолепен? Филип, дорогой, это одна из моих самых лучших подруг, Эжени Обье. Помнишь, я рассказывала о ней и о ее брате, графе, у которых такой ПРЕЛЕСТНЫЙ дом в Шартре.

Мисс Обье протянула руку горизонтально, чтобы я мог ее поцеловать на случай, если бы у меня возникло такое желание. Я легонько пожал ее и сказал:

— Привет.

— Очень приятно с вами познакомиться, — сказала она с сильным французским акцентом. Она была худенькая и бледненькая, как будто долго болела. Но она обладала той неброской, нездоровой красотой, которой отличаются больные туберкулезом, когда плоть истощается и обнажает дух.

Роза все еще держалась обеими руками за мой левый локоть.

— А это, — сказала она, — ее английская приятельница мисс Джейн…

— Тернер, — подсказала мисс Тернер. Она протянула мне руку, и я пожал ее. От бокала с вином она была прохладной. — Джейн Тернер, — добавила она и улыбнулась.

— Привет, — сказал я.

Мисс Тернер была девушкой высокой, ее глаза находились почти на одном уровне с моими. Яркие голубые глаза Розы Форсайт, когда я ее в первый раз увидел, напомнили мне о мисс Тернер. Теперь же я увидел, что у мисс Тернер за очками были совсем другие глаза. Они были ярче. Хотя они видели меньше, но явно были готовы увидеть больше.