Роза Форсайт сказала, что он был невероятно обаятелен и на редкость красив. Хемингуэй и правда был такой, и даже чуть больше. Он отпустил мою руку, но продолжал улыбаться.

— Анри сказал, вы пинкертон, да? — Он в восхищении покачал большой головой. — Господи, — добавил он, — какая увлекательная, должно быть, работа.

Анри Ледок стоял чуть в стороне, наблюдая за нами с легкой улыбкой на губах.

— Случается, — согласился я.

— Вы в отличной форме, — сказал он. — Боксом занимались? Он опустил левое плечо, поднял руки, сжал их в большие коричневые кулаки и сделал несколько быстрых круговых движений перед своим улыбающимся лицом. Борт его пиджака задел солонку — она закрутилась и упала на пол. Там она несколько раз подскочила на плитках, но не разбилась.

— Черт, — сказал он, наклонился, собираясь ее поднять, и стукнулся лбом о стол. Приборы задребезжали. Он схватил стол, чтобы тот не рухнул, но сделал это слишком резко, дернулся, и графин с водой Анри опрокинулся, ударился о масленку и залил скатерть водой.

— Черт! — буркнул Хемингуэй и протянул руку.

Ледок его остановил.

— Пожалуйста, Эрни, — сказал он. — Не беспокойтесь. Давайте пересядем за другой столик.

— Прекрасная мысль, — без всякого смущения согласился Хемингуэй. Он только легонько потер лоб и взглянул на свои пальцы. Крови нет. Пока Ледок звал официанта, Хемингуэй повернулся ко мне, снова улыбнулся и поднял кулаки.

— Эй! Сколько раундов отстояли?

— Всего несколько, — ответил я. — Очень давно.

— Да? Чудесно! А как насчет спарринга? — Он быстро переступил ногами и зацепился левой за стул. Тот самый, на котором лежали котелок Ледока, перчатки и папка с делом. Папка соскользнула со стула, раскрылась, страницы вывалились и веером рассыпались по полу.

Хемингуэй наклонился, но Ледок положил руку на его лапищу и попросил:

— Эрнест. Пожалуйста. Сядьте. Вон туда. — Он показал на свободный столик. — Я тут сам управлюсь.

— Ладно. — Он ухмыльнулся. — Пошли.

Мы двинулись к другому столику.

— Я тренируюсь в спортзале недалеко отсюда, — сообщил мне Хемингуэй. — Груши, всякие штуки для прыжков. Приходите как-нибудь, позабавимся. Заметано?

— Конечно, — сказал я.

Это был столик на четверых. Я сел на один стул, Хемингуэй уселся справа от меня. Положил свои большие руки на стол и уронил солонку.

— Черт! — выругался он и поставил ее прямо. И снова улыбнулся. — Анри сказал, вы хотите со мной поговорить. О чем? — Все его внимание сосредоточилось на мне, а внимания ему было не занимать. Журналисты все такие, если, конечно, не притворяются.

Я сказал:

— Наше агентство наняли, чтобы расследовать смерть Ричарда Форсайта. Мне хотелось бы узнать о нем как можно больше.

— Ну, буду рад помочь. Все, что смогу. Правда. Но что там расследовать? Парень сам пустил себе пулю.

К нам присоединился Ледок. Он оглядел круглый стол, разобрался, кто где сидит, занял место справа от Хемингуэя. И положил папку, перчатки и котелок на свободный стул, подальше от журналиста.

— Bon, — сказал он.

— Его мать, — сказал я Хемингуэю, — придерживается другого мнения.

— Милая дама, — заметил он. — Чувствуется белая кость. Мне она всегда нравилась. — Он ухмыльнулся. — Но она ошибается, нет? Он выбрал легкий выход.

— Из чего? — спросил я.

— Хотите знать, что я думаю? — вдруг совершенно серьезно произнес он, наклонился вперед и сложил руки. Ледок с опаской глянул на его руки.

— Конечно, — сказал я.

Но тут появился усатый официант с еще одним меню. И протянул «святое писание» журналисту. Хемингуэй открыл его и снова опрокинул солонку. А когда потянулся к ней своей лапищей, Ледок быстро выбросил вперед свою руку, схватил солонку и переставил на самый дальний край стола. Он поставил ее надежно, отпустил и откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. Усач официант взирал на все происходящее как ни в чем не бывало.

Хемингуэй изучил меню.

— Эй, да у них сегодня подают andouillettes. Замечательно! — Он повернулся к официанту и некоторое время что-то быстро говорил ему по-французски. Официант все выслушал, кивнул, забрал меню и зашагал прочь.

— Они готовят замечательные andouillettes, — сказал Хемингуэй. — Блеск. Просто объедение. Они берут…

— Так что вы там говорили, Эрнест, — перебил его Ледок, — насчет Ричарда Форсайта?

— Ах, да. — Он снова наклонился вперед и сжал руки. Быстро оглядел зал. И заговорил приглушенным голосом. Хотя голос его никак нельзя был назвать тихим. — Он был голубой.

Ледок рассмеялся.

— Эрнест, да он и не делал секрета из того, что иногда спал с мужчинами.

— Вот именно, — сказал Хемингуэй и разжал руки, выставив напоказ свои широкие ладони.

— Но все же чаще он спал с женщинами, — уточнил Ледок.

Хемингуэи забросил руки на спинку стула.

— Женщин кругом было куда больше. Война. Простая арифметика, не так ли?

Ледок сказал:

— Эрнест, признаюсь, бисексуальность — влечение весьма сомнительное, но…