Хулиганы не представляли собой ничего серьёзного. Просто группа шалопаев, совместно придумывавших всякие глупости, и совершавшие их на радость домовой общественности и инспекторов по делам несовершеннолетних.

Никиту тут тоже знали, и когда сестра покормила его, и убежала по своим делам, он вышел во двор, где обычно сидел на лавочке, глядя куда-то в пустоту. Жизнь для маленького инвалида, протекала во вспышках ярких картинок, никак не связанных друг с другом. Еда, сон, двор. Та, что его кормила и ухаживала — Варя, та что едва осталась в памяти и большой фотографией на стене — мама, тот кто вообще никак не отзывался в памяти, а только чуть выцветшим снимком в тяжёлой чёрной раме на стене — Папа. Старый чёрно белый телевизор Авангард, способный при известном везении и правильно приложенной силе показать размытое, но узнаваемое изображение, диван на котором спал Никита, и кровать в маленькой комнате сестры. А ещё погрызенный молью ковёр на стене в зале, колченогий стол, несколько табуретов, венский стул, из гнутого дерева, и пианино, неведомым ветром занесённое в эту маленькую квартирку.

На инструменте играла Варя, и Никита очень любил эти негромкие сочные звуки издаваемые старым пианино, когда они сидели вечерами дома. Словно издеваясь над ним, природа наделила мальчика слухом, которому мог позавидовать профессиональный музыкант, и в звуках плохо настроенного инструмента он слышал тысячи оттенков.

Совсем идиотом Никита не был. Он понимал довольно много слов, сам мог мыться, и одеваться, но двигался плохо, рывками и часто, тело охватывали судороги, долго терзавшие тело.

Причина этому — пьяный водитель, сбивший беременную маму Никиты. Травма фактически свела её в могилу, и последнее что она увидела в жизни — лицо её сына.

Водитель получил три года, давно уже вышел, продолжая всё так же бухать за рулём, и уничтоженные им две жизни, никак не беспокоили человекообразное животное.

Никита сидел на лавочке, глядя сквозь двор и сквозь людей, снующих по двору, чуть прикрыв глаза, от яркого солнца, светившего сквозь листву деревьев, когда услышал странный звук. Что-то негромко шлёпнулось оземь, едва слышно попискивая на высокой частоте недоступной для восприятия большинству людей, и шипя словно утюг на мокрой тряпке.

Он оглянулся, пытаясь понять откуда доносится звук, встал со скамейки, и с трудом перешагнув низенький штакетник, двинулся загребая ногами, в самый угол, где на стыке пятого и седьмого домов, пенсионерка Мария Игнатьевна, в беспощадной схватке с другими пенсионерками, выгрызла себе участок земли под палисадник, выращивая там всякую зелень, от лука до цветов.

Не особо разбирая дороги, Никита шёл на звук, к счастью, не по любимым цветам старушки, а давя стоптанными сандалиями грядку, откуда только что собрали урожай какой-то зелени. Зайдя в заросли крыжовника, и не обращая внимания на острые словно иглы шипы оставлявшие глубокие царапины, протиснулся дальше, где на чуть дымящемся пятне проплешины посверкивал небольшой цилиндрик размером с патрон четвёртого калибра[2].

Будь Никита нормальным школьником, воспитанным на книгах советских фантастов, и в духе марксистско-ленинской теории, он бы никогда не полез руками трогать непонятный прибор. Но примитивный разум подростка ничуть не смутило странное устройство, и он взялся за него окровавленными руками. Но цилиндр впитав каплю крови, тут же начал таять словно льдинка, превращаясь в серую жидкость, растекаясь и проникая в тело прямо сквозь кожу так быстро что через десять секунд в руках мальчика ничего не было.

Куда девалась так странно пищавшая штука, он даже не задумался. Ну, была. Ну, нету. Повернулся и той же дорогой вышел на асфальт. Снова усевшись на лавочку и просидел там до прихода сестры, даже не заметив, что все ранки словно сами собой зажили.

Спал он беспокойно. Стоило прикрыть глаза, как в темноте возникали какие-то буквы, прочесть которые он естественно не мог.

Сбой контакта.

Носитель повреждён. Критические повреждения.

Аварийный протокол, контакта с носителем… сбой.

Начата подготовка процедуры частичного восстановления разума носителя, согласно протоколу Гии Хол 82. Запрос дополнительного питания отправлен. Запрос подтверждён. Начато восстановление носителя до контактного состояния.

Прогресс — 0%

Начат сбор данных в радиодиапазоне.

Вставал он обычно около шести, и сидел на кровати, пока Варя не говорила ему одеваться. Но утром шестого июня, он оделся сам, прошёлся по квартире, и с каким-то недоумением посмотрел на своё отражение в зеркале.

Высокий, сухощавый подросток, со вполне привлекательным лицом, если бы не выражение дебиловатости и пустые, словно оловянные глаза. Он машинально выпрямился, отметив что так стоять намного удобнее, и расправил плечи. Теперь лицо изменилось, мимики стало больше, глаза двигались куда живее. И чувствовал он себя совсем по-другому. Словно по пояс выбрался из-под душного, тяжёлого одеяла, и жадно вдыхает свежий прохладный воздух.

Прогресс 12%

На цифры в уголке зрения он не обращал внимания, так как читать на алтанийском языке, равно как и на русском, всё равно не умел, но газета, брошенная на стол, его неожиданно заинтересовала, и подняв её к глазам стал рассматривать тусклые газетные снимки. Вот лицо, которое он часто видел на плакатах в городе, а вот силуэт здания, со звездой, тоже часто показывали по телевизору…