Похлёбка, которую сварила Ирсайя, оказалась достаточно вкусной. По крайней мере, ел я её с удовольствием, аж за ушами трещало. А когда котелок опустел, честно похвалил «повариху»:

— Потрясающе вкусно. Даже не представляю, где ты этому научилась.

— Ну… я же не всегда была королевой, — пожала плечами женщина. — И родилась я к тому же не во дворце.

— Не во дворце? А где же тогда?

— В одной деревушке, где никогда и слыхом не слыхивали о королевстве Ларанта.

— Даже так? — отложил я в сторону ложку и с интересом посмотрел на бывшую пленницу.

Та негромко вздохнула:

— Всё так. Да. Так же, как ты, я родом с Заморья, с Восходного континента. Только не из Тилланда, а из Срединной Империи…

Она говорила долго. Рассказывала о себе, о своём детстве в Империи, о том, как попала в Вестарию, а следом в Ларанту, как стала приёмной дочерью властительницы Зелёного королевства, как сама взошла на престол, какие проводила законы, как боролась с закрытостью здешнего общества, как пыталась узнать о судьбе своих потерянных родственников…

Я слушал её, затаив дыхание. Слушал и обалдевал от перипетий её жизни и тех извивов судьбы, что каким-то мистическим образом переплетались с моими…

— Ты сказала, твою сестру звали Алма? — спросил я, когда Ирсайя закончила.

— Да.

— И вы были двойняшками?

— Да.

— И ты не видела её тридцать лет?

— Да. А зачем ты спрашиваешь? — нахмурилась королева.

— Ты понимаешь… — я ненадолго задумался. — Та женщина, про которую я тебе говорил… Одна из двух, первая… Мы были вместе только пять дней, а после она погибла… Из-за меня погибла, из-за моей глупости… Так вот, её звали Алма, как и твою сестру. И ей сейчас было бы тридцать шесть, как тебе… А ещё вы с ней, в самом деле… очень похожи. Глазами особенно. Вот только волосы у неё были темнее… с рыжинкой…

— А где вы с ней… познакомились? — голос у собеседницы предсказуемо дрогнул.

— В окрестностях Шаонара. Есть там одна деревенька, Шептуны называется. Но Алма там не жила. Она жила рядом, на хуторе. И у неё тоже, как у тебя, был магический дар. Но только слабый, с таким даже ранг не присваивали. Она умела общаться с животными, чувствовала красоту и переносила её на ткани, обувь, одежду… С этого, в общем-то, и жила…

Ирсайя прикрыла глаза и сцепила пальцы в замок. Её губы сжались в тонкую нитку, грудь мерно вздымалась, плечи подрагивали. Похоже, она изо всех сил пыталась себя успокоить, но получалось не очень. Волнение пробивалось наружу с каждым выдохом-вдохом, трепетом длинных ресниц, коротким покачиванием из стороны в сторону, подёргиванием губ, появляющимися и сразу же исчезающими морщинками на лбу и на переносице…

— Я не знаю… не знаю, она это или нет, — тихо пробормотала бывшая пленница секунд через двадцать. — Теперь это уже не проверишь. Да, уже не проверишь… Но я бы хотела спросить тебя. Только одно-единственное. Ты, действительно, отомстил за неё?

Я зло усмехнулся.

— Ты спрашиваешь, отомстил ли я? О, да! Отомстил. Так отомстил, что от Великой Срединной Империи остались руины. Я уничтожил их армию, вошёл в их столицу, прикончил их императора, разрушил их магию и… вместе с Империей загубил и всех тех, кто был рядом, кто поверил моим словам о праведной мести и пошёл за мной на верную смерть…

Сказал и так же, как королева, закрыл глаза и сжал кулаки.

В памяти замелькали картинки из прошлого. Сожжённый дотла хутор Алмы, плачущий на могиле хозяйки Бузун, Чёрные топи имперской каторги, подземелья Урочища, мост в Пустограде, сходящиеся в жестоком сражении корабли, умирающая под пытками Рейна, сражение у переправы через Салату, финальная схватка с Ашкаром, «ядерный» гриб над столицей, разорённые мародёрами сёла, косые кресты Исцелителя и Светлейшей…

Из омута воспоминания я вынырнул, когда вдруг ощутил на своём запястье чьё-то прикосновение.

— Прости, что заставила… вспоминать…

Ирсайя держала меня за руку. Её глаза подозрительно влажно блестели.

— Ничего страшного, — я накрыл её пальцы своими и улыбнулся. — Воспоминания — такая же часть нашей жизни, как и мечты о несбывшемся. Без них мы бы превратились в бездушные механизмы, существующие лишь для того, чтобы в нужный час умереть и освободить своё место другим, таким же бессмысленным и бесполезным.

— Я знаю, — кивнула бывшая пленница. — Но я так же знаю, что память, бывает, ранит сильнее меча. И чтобы умерить боль, надо выговориться. Поплакать в плечо кому-то, кто готов тебя выслушать. Поверишь ты или нет, но это и впрямь помогает.

— А ты… готова? — посмотрел я ей прямо в глаза. — Уверена, что тебе это действительно нужно?

Несколько долгих секунд мы молча мерялись взглядами, а затем она опустила веки и прошептала:

— Нет. Не сейчас… Иначе я не засну. Прости.

Я отпустил её руку и тоже кивнул:

— Ты права. Выслушивать на ночь такое — не самое лучшее из занятий.

— Нет-нет. Дело вовсе не в этом, — помотала головой королева. — Дело вовсе не в том, что я испугалась. Что я боюсь, что услышу что-то такое… страшное. Мне просто надо подумать. Понять, насколько тебе это нужно, насколько мне это нужно и… до какой степени мы готовы зайти туда… где нам не поможет даже великое время…