Шрифт:
Второй удар.
ГРОТ снова замер на месте, ожидая, когда я пойду в атаку. На его медной башке я с удовольствием заметил солидную вмятину, оставленную моим оружием.
Стихийники все делали неправильно. Не надо было толпиться, и тогда они не мешали бы друг другу. Они правильно начали, когда пытались окружить ГРОТа, но потом все равно смешались в кучу малу.
Я снова атаковал ГРОТа, снова обманным ударом, поднырнул под его руку, прокатился по траве у него между ног, оказавшись за спиной, подпрыгнул, цепляясь кусой за его плечо, как ледорубом, забрался еще выше, и нанес еще один удар по голове!
Третий.
Стихийники все делали неправильно. Они пытались драться с ним как с роботом, пытались понять, как он действует, и подловить его на этом.
Я отнесся к нему, как к человеку, и делал ставку на обманные движения и финты. ГРОТ реагировал на резкие изменения направлений атаки с небольшой задержкой, и этого каждый раз хватало, чтобы я так или иначе добрался до его головы и нанес новый удар!
— Шесть! — уже вслух считали все студенты вокруг меня.
Несколько раз ГРОТ доставал и меня тоже, но каждый раз он лишь намечал атаку, отбрасывая меня на траву и не развивая успеха. Надо отдать ему должное — в атаке он был чертовски хорош и быстр, совсем не так, как в защите. Если бы он был человеком, у которого в руках тоже было бы что-то острое, скорее всего, мы оба были бы трупы. Причем очень быстро.
Но так как это не так, я каждый раз вставал и, разыграв очередную обманную комбинацию, снова и снова колотил обухом кусы по медному куполу!
— Двенадцать!
После пятнадцатого удара ГРОТ неожиданно сам пошел на меня, словно разозлился, и два раза подряд я оказался на земле, опрокинутый неожиданными атаками. Подметив эту странность, я поднялся, и мы с големом снова принялись кружиться в странном танце игрушечного боя человека и машины.
— Двадцать!
Голова ГРОТа уже была полностью покрыта вмятинами и выбоинами, настолько глубокими, что одна из них уже перекрыла глаз. ГРОТ был вынужден постоянно держать голову чуть повернутой, чтобы не выпускать меня из поля зрения целого глаза, но и это ему давалось нелегко. Кажется, в голове что-то заклинило, и она больше не могла поворачиваться полными оборотами.
А я только этого и добивался.
— Двадцать восемь!
— Я есть ГРОТ! — внезапно заявил ГРОТ и снова ринулся на меня с кулаками. Его руки так и мелькали в воздухе, как взбесившийся вентилятор, и я мог только отступать назад, чтобы эта мясорубка не перемолола меня в фарш. ГРОТ наступал, оставляя за собой глубокие следы в траве, и это навело меня на мысль. Когда голем наступил снова, я резко, без замаха, метнул кусу. Крутнувшись в воздухе, она попала точно в коленный сустав голема, который даже на вид был хрупким, застряла в нем. ГРОТ остановился, его руки перестали молотить воздух, и он совсем по-человечески нагнулся, глядя на свою поврежденную ногу.
И тогда
— Двадцать девять! — посчитали студенты мой бросок за удар тоже.
А я уже подбежал к голему, выдернул кусу из его колена, и, пользуясь тем, что он все еще согнут в поясе, всадил клинок ему точно в щель между головой и погоном, на котором она держалась!
С тихим звоном клинок кусы переломился пополам…
— Я есть ГРОТ! — заявил голем и разогнулся, отшвыривая меня прочь. Рукоять оружия вылетела из рук, я приземлился на задницу, несколько раз кувыркнулся назад, и наконец затормозил ногами, оставляя за собой глубокие полосы вырванной с корнем травы.
ГРОТ стоял на своем месте и не двигался. Побитый, но не сломленный.
— Что ж, тэр Оникс… — произнесла Литова, подходя ближе. — Бой был несомненно очень зрелищный, но ваши тридцать ударов закончились. Увы, вы проиграли. Бой окончен.
— Разве? — усмехнулся я и поднялся с травы, не сводя взгляда с ГРОТа. — Кажется, я не слышал гонга!
И, подняв руку и пристально глядя на голема, я показал указательным пальцем себе на шею.
Точно в том месте, где у него остался торчать кусок обломанного клинка, застрявший между погоном и головой.
ГРОТ, совершенно как человек, рефлекторно повернул голову, чтобы посмотреть, на что я показываю…
И с протяжным скрежетом обломок клинка свернул ее с погона к чертовой матери!
Глава 24
Избитая полукруглая голова ГРОТа слетела с «плеч», если их можно так назвать, и повисла на мотке проводов, тянущихся из корпуса. Парочка из них оборвалась и заискрила с неистовым треском. Механический голем тут же замер на месте, будто его пробило столбняком (или, что вернее, словно из него вытащили источник энергии), и свет в глазных прорезях погас.
ГРОТ был побежден. Официально.
Повисло напряженное молчание. Никто не мог проронить ни слова. Никто не мог поверить, что это наконец-то произошло.
— Ну так что? — я повернулся к Литовой, выводя ее из ступора. — Я проиграл или все же нет?
— Правила строги и неукоснительны! — Литова недовольно поджала губы. — Вы потратили свои тридцать ударов!
— Верно. — согласился я. — Ровно тридцать, и ни ударом больше. И после того, как я нанес эти тридцать ударов, ГРОТ был повержен. Разве все дело обстоит не так?