— Хотите знать правду? Хорошо. Я не инквизитор, — седовласый растянулся в улыбке, обнажив крепкие, но запачканные в крови зубы.

Мистер Норрингтон посмотрел на капитана. Хольт тяжело вздохнул и склонил голову, давая свое молчаливое согласие на продолжение экзекуции. Джонатан нанес еще два увесистых удара по лицу пленника.

— Я не обманываю вас. Более того, я не верю в существование Создателя, — Йон сплюнул скопившуюся во рту кровь на палубу.

— Кажется, Ортос подсунул нам испорченного святого, — ухмыльнулся в ответ Дункан.

Складывалось такое ощущение, что инквизитор издевается над своими истязателями.

— Мне надоел этот балаган. Джонатан, он твой. Выбей всю дурь из этого шутника, — махнув рукой, приказал капитан гвардейцу.

— Мое имя Уильям Олридж, — слова Йона остановили занесенную для удара руку мистера Норрингтона.

— Бред. Уильяма Олриджа сожгли на костре через несколько лет после подавления мятежа, — первым отреагировал мистер Рокуэл.

— Даже если тогда ему удалось избежать смерти, сейчас ему бы должно было быть за шестьдесят, — подтвердил мистер Форингтон.

— Вы подозрительно хорошо осведомлены, мистер Рокуэл. Меня зовут Уильям Олридж-младший, — инквизитор говорил с непоколебимой уверенностью в голосе.

— Это не секрет. Совет ежегодно празднует день казни лидера восстания «коричневых плащей», — парировал доктор.

— Выкладывай все. Или мистеру Норрингтону надо вытягивать из тебя каждую фразу силой? — спросил капитан.

— Мой отец стал одним из тех немногих, кому удалось объединить под своим началом большинство баронов Шовбура. Когда-то давно северные горы стали последним убежищем древнего народа. Даже среди самых знатных семей не найдется ни одной, в чьих жилах нет примеси их крови. Может, поэтому церковь относится к северянам с особым презрением и жестокостью. Бароны не готовы были терпеть унижений и подняли мятеж.

— Мы знаем историю. Тысяча семьсот шестьдесят первый год с момента Исчезновения. Ближе к делу. От твоего рассказа и его деталей зависит, поверим мы тебе или нет. На твоем месте я бы тщательно подбирал слова, — хищно улыбнулся капитан.

— Мой отец возглавил восставших. Спустившись к подножию восточных гор, мы захватили Прит и двинулись на юг через поля Холанда. Нам даже удалось форсировать реку Трикс, — не обращая внимания на слова Хольта, продолжил инквизитор.

— Сколько вам было на тот момент? — уточнил мистер Кэмбел.

— Всего лишь восемь. К сожалению, тогда я не мог быть полезен отцу. Он оказал мне честь, позволив стать его оруженосцем, — ответил Йон, ни на секунду не задумавшись.

— Продолжай, — сказал капитан, удовлетворенный ответом.

— По мере приближения к Ортосу к нам примыкало все больше и больше добровольцев. Многие из них были крестьянами, поэтому церковь и окрестила наше восстание бунтом коричневых плащей. Хороший ход с их стороны. Объявив, что восстание поднято чернью, Совет сильно сократил количество знати, желающей присоединиться к нам. Ни один барон, герцог или граф не хотел вписывать свою благородную фамилию в список участников крестьянского мятежа.

— Вполне в духе Совета. Действительно хороший ход, — согласился мистер Нортхэм.

— Тем не менее нам удалось одержать несколько уверенных побед и переманить на свою сторону еще с десяток знаменитых семей. К сожалению, отец доверился не тем людям. Моего дядю Арна Олриджа не интересовало всеобщее благо. Ведомый своей алчностью, он стал двойным агентом Совета. Это он привел нас на бойню при Лонде, — приятное лицо инквизитора исказила гримаса вполне натурального гнева.

— Как тебе удалось выжить в том бою? — недоверчиво спросил мистер Грей.

— Отец оставил меня в лагере сопровождения, но я видел исход боя своими глазами. Поняв, что ему не победить, он искал смерти, но на его счет были отданы особые распоряжения. Немало церковников полегло в тот день в попытке взять его живым. Разобравшись с основной армией, Совет окружил лагерь и взял нас в плен. Закованного в цепи отца провели перед пленниками, чтобы окончательно разрушить волю к сопротивлению. Дядя лично нашел меня среди толпы узников и выдал Совету.

Кэр оглядел своих товарищей. По многим из них было видно, что они начинают верить в искренность слов инквизитора.

— Церковники решили, что особо изощренной пыткой для моего отца станет обращение его сына в ряды верных слуг Создателя. Так я оказался на острове Ролана и был отдан на воспитание членам ордена. Двенадцать лет меня тренировали и тщательно пытались промыть мне мозги. Воспоминания об отце заменялись церковными догматами, но я не сдавался. Им не удалось сломить мою волю. Я принял их игру и заставил поверить в собственную покорность. Я стал одним из лучших. Я мечтал, что, сбежав, освобожу отца, и мы вдвоем снова поведем за собой людей.