И в этот момент мое Оловянное ядро вспыхнуло ослепительным светом. Серебристая энергия хлынула из него, наполняя меня невиданной силой. Я почувствовал, как мое тело преображается, как моя душа наполняется мощью.

Я снова бросился в атаку.

Мой каждый удар был пропитан силой Оловянного ядра. Я сражался с яростью загнанного в угол зверя, с отчаянием отца, защищающего своего ребенка.

И я видел, как с каждым моим ударом, черная чешуя драконицы тускнеет, как ее глаза теряют свой кровавый блеск. Она становилась меньше, слабее, более… человечной.

Битва продолжалась вечность, но в конце концов, я победил. Черная драконица исчезла, оставив после себя лишь клубы черного дыма и… тихий, горький плач.

Я стоял посреди своего сознания, измотанный, но не сломленный. Цилинь подбежал ко мне, его серебристая грива сияла ярче, чем когда-либо.

— Ты справился, Макс! — воскликнул он, с гордостью глядя на меня. — Ты победил!

Я стоял посреди остывающих руин, чувствуя, как ветер ласкает мою лысую голову, как будто сам мир облегченно вздохнул, освободившись от сковывающего его ужаса. Драконица была повержена, ее магия развеяна, город, пусть и израненный, был спасен. Но победа, так яростно вырванная у судьбы, оставила после себя горький, тягучий привкус пепла на языке.

Я не мог забыть тот взгляд, полный боли и отчаяния, которым она посмотрела на меня в последние мгновения перед тем, как исчезнуть. Не мог забыть ту глубокую, всепоглощающую печаль, которую я увидел в глубине ее золотых глаз. И где-то в глубине души, словно заноза в сердце, жило тревожное предчувствие, что эта битва, этот победный бой был лишь прелюдией, лишь началом гораздо более сложного и опасного пути. Пути, на котором меня ждут не только новые схватки и испытания, но и мучительный выбор, ответственность за который легла на мои плечи непосильным грузом.

Глава 17

На Каршур опустилась ночь, тяжелая и безмолвная. Город лежал в руинах, словно раненый зверь, лижущий свои раны. Дым от пожаров поднимался к небу, смешиваясь с туманом, который начал медленно рассеиваться.

Мы сидели на крыше разрушенного здания, молча наблюдая за мерцающими звездами. Алисия куда-то исчезла после отступления черной драконицы, оставив нас наедине с нашими мыслями.

Ян дремала, прислонившись к моему плечу. Ее лицо было бледным и изможденным, но в ее чертах уже не было той паники и отчаяния, которые я видел раньше. Она верила в меня, и эта вера давала мне силы.

Тинг сидела напротив, молча листая какой-то старинный свиток. Ее кошачьи глаза блестели в темноте, словно два зеленых огонька.

Внезапно она резко подняла голову, и ее шерсть встала дыбом.

— Я поняла! — воскликнула она, ее голос был наполнен тревогой. — Я знаю, в чем был замысел Танзина!

— В чем? — спросил я, поднимаясь на ноги.

— Кольцо Дракона! — ответила она, указывая на кольцо, которое Ян все еще носила на пальце. — Оно служит маяком!

— Маяком? — переспросил я, не понимая.

— Да! — подтвердила Тинг. — Танзин специально отдал его Ян, зная, что сестра не расстанется с памятью об отце. И так Танзин будет знать, где находится его сестра. Видимо, драконица каким-то образом чувствует местоположение кольца. По легенде, дух дракона заключен в кольце и выходит из него в момент особой опасности перед Арантеей. Но Танзин, видимо, нашел способ использовать эту силу в своих целях.

— Но почему он не забрал кольцо силой? — спросил я, пытаясь осмыслить услышанное. — Зачем этот спектакль с отравлением и обвинениями?

Тинг вздохнула, отложив свиток в сторону. Ее зеленые глаза, обычно сверкающие озорством, теперь были наполнены печалью.

— Ты еще многого не знаешь о Танзине, Макс, — проговорила она тихо. — Он хитрый и жестокий, но он не лишен… своеобразной привязанности к сестре. Он не хотел причинять ей боли, по крайней мере, физической. Он предположил, что она сама вернет кольцо.

— И все же… он рисковал. Она могла уничтожить кольцо, — заметил я.

— Нет, — покачала головой Тинг. — Он знал, что она этого не сделает. Ян слишком добра и сострадательна. Она не способна уничтожить единственную память об отце. Ведь это кольцо — символ власти. И он этим воспользовался.

Я замолчал, обдумывая ее слова. Хитросплетения интриг и мотивов Танзина казались мне все более запутанными и зловещими.

— А ты, Тинг? — спросил я, встретившись с ней взглядом. — Ты всегда была рядом с Ян?

Она кивнула.

— С самого ее рождения. Я была ее нянькой, ее наставницей, ее защитницей.

Ее голос задрожал, и я впервые увидел в ее глазах слезы.

— Я любила ее, как собственную дочь, — продолжила она, с трудом сдерживая рыдания. — Я видела, как она растет, как учится, как становится той мудрой и доброй правительницей, которой она должна быть. Ян была умнее и честнее своих братьев. Отец ее обожал. Он отдал ей всю свою любовь. И я не могла допустить, чтобы Танзин отнял у нее все это.