Мы неслись сквозь плотный полог леса, преследуемые не только воинами Танзина, но и жуткой мелодией, от которой волосы на голове вставали дыбом. Даже сквозь шелест листвы и завывание ветра она проникала в самые глубины сознания, заставляя сердце биться в груди, как пойманная птица.

— Дальше некуда! — крикнул я Ян, пытаясь перекричать ветер. — Нужно садиться!

— Нет, — Тинг, до этого молча цепляясь за спину, вдруг приподняла голову. — Не здесь! Чуть дальше! В самой чаще есть хижина. Там старый лесник живет… отшельник. Он поможет!

— Отшельник? В таком месте? — удивился я, лавируя между деревьями, которые с каждым метром становились все выше, а их ветви — все более скрюченными и когтистыми.

Ответить Тинг не успела. С оглушительным треском одно из гигантских деревьев рухнуло прямо перед нами, преграждая путь, словно срубленное невидимым великаном. Пришлось резко идти на снижение.

Мы приземлились на небольшой поляне, скрытой в самом сердце леса. Здесь было темно и тихо, как в могиле. Лучи двух лун едва пробивались сквозь плотный полотнище листвы, отбрасывая на землю причудливые, пляшущие тени.

Наша погоня прекратила нас преследовать. Видимо, здешние места действительно имеют дурную славу.

В центре поляны, словно сторожевая башня в царстве тьмы, возвышалась хижина. Низкая, сгорбленная, сложенная из почерневших от времени бревен, она больше напоминала берлогу какого-то лесного чудовища, чем жилище человека.

— Идём, — прошептала Тинг, спрыгивая на землю. — Здесь нам ничего не угрожает.

Но я не разделял ее оптимизма. Что-то в этом месте — в этой тишине, в этом полумраке, в этих причудливых тенях, — заставляло меня насторожиться. Чувствовал, моя кожа буквально покрылась мурашками.

Я обнял Ян за плечи, прижимая к себе. Ее тело дрожало, словно осиновый лист.

— Не бойся, — прошептал я, хотя голос мой прозвучал не увереннее писка напуганной мыши. — Я рядом.

Мы медленно подошли к хижине. Дверь, сбитая из грубых досок, оказалась приоткрыта. В щель пробивался слабый свет и доносился странный запах — смесь лекарственных трав, лесного перегноя и еще чего-то едкого, тошнотворного, не поддающегося описанию.

Тинг первой юркнула внутрь. Мы с Ян переглянулись и, не сговариваясь, последовали за ней.

В хижине было темно и тесно. Единственным источником света служил камин, в котором лениво потрескивали поленья. На углях висел котелок, из которого шел тот самый странный запах, что мы чувствовали на улице.

— Есть тут кто? — окликнул я, но ответа не последовало.

И тут я его увидел. Он сидел на низкой скамейке у камина, спиной к нам, и казалось, спал. Судя по одежде — простой холщовой рубахе и штанам из грубой ткани — это и был тот самый лесник-отшельник, о котором говорила Тинг.

— Эй, отец, — я сделал шаг вперед, протягивая руку, чтобы похлопать его по плечу. — Просыпайтесь… мы тут ненадолго… просто…

Я осекся, не договорив. Потому что в этот момент лесник медленно повернул голову…

И я увидел его лицо.

Глава 3

От вида, открывшегося перед глазами, кровь стыла в жилах. Я увидел его лицо. Оно было неестественным. Ужасающе искаженным, словно слепленным из кусков сырого теста, с неровными, бугристыми чертами, напоминавшими скорее маску смерти, чем человеческий лик. Один глаз был крошечным, почти незаметным, словно бусинка, затерявшаяся в этом уродстве, второй — огромным, выпученным, с красным, набухшим белком, пронизанным сеткой лопнувших капилляров. Он смотрел на меня с холодной яростью. Рот — широкий, словно у жабы, с рядами острых, как иглы, зубов, готовых разорвать плоть.

Но самым страшным были волосы. Они росли прямо из-под кожи — длинные, жирные, седые пряди, спутавшиеся в омерзительный ком, грязные, словно борода лешего. И в этих волосах… в этих волосах шевелились… ползали… копошились… десятки, а может, и сотни Живых змей. Они извивались, высовывали раздвоенные языки, фиксируя меня своими холодными, бездушными глазами.

Я застыл на месте, не в силах отвести взгляд от этого кошмара, воплотившегося в полутьме хижины. Казалось, сама земля разверзлась, чтобы выпустить наружу порождение тьмы, мучительную пародию на человеческое обличье. Змеи, кишащие в спутанных прядях «лесника», извивались, шипели, высовывали раздвоенные языки, словно предвкушая скорую трапезу.

Ян, негромко вскрикнув, инстинктивно отпрянула назад, прижавшись ко мне. Даже Тинг, эта бесстрашная кошка-волшебница, выгнув спину и грозно зашипев, отступила на шаг.

«Лесник» (если его, конечно, можно было так назвать) медленно поднялся со скамьи. Он был выше нас, гораздо выше — настоящий великан, уродливый и грозный, как древо зла, вырастившее среди чащи. В его единственном огромном глазу светилось холодное, будто лишенное разума любопытство, словно мы были для него не людьми, а какими-то забавными букашками.