– Че? Чью фотографию? – не поняли оба. – Отдавайте ваши гаджеты. Наши компьютерщики их почистят и получите обратно. Всё по закону, согласно бумагам, которые вы оба подписали.

– Бьёнсе – это западная певица, довольно известная у них. У нее было несколько неудачных фотографий, которые суд принял решение удалить из интернета. А я ничего не подписывал, и моя девушка тоже, – с самым наглым видом соврал я. На самом деле бумаги, конечно, были и я их скрепил своей личной печатью, проглядев по диагонали. Стандартное соглашение о том, что канал не несет ответственности, если на нас свалятся во время съемок софиты или произойдет что-то еще нехорошее. Запрет на ведение фото и видеосъемок там тоже мелькал. Но, каюсь, досконально я довольно пухлую пачку бумаг не прочел и наизусть не запомнил. У меня на это юрист есть, которая где-то потерялась. Полезная она, знаете ли!

– Ниида-сан, пожалуйста, не нервничайте, – подошел все тот же ассистент режиссера, который ответил на пару моих вопросов до начала передачи. – Вы сделали несколько неоднозначных заявлений и руководству канала только предстоит решить, как к ним отнестись. Возможно, запись выпустят в эфир как есть, с полным текстом вашего выступления. А может быть, ваш эпизод и вовсе снимут с показа. Давайте поступать согласно букве закона.

– Ни одна буква закона не обязует нас отдавать своё имущество охране телестудии. Если мы вдруг что-то нарушили, подавайте в суд и пусть судья разбирается. Вы точно готовы применить ко мне насилие в прямом эфире?

– Какой прямой эфир? – рассмеялся крепыш, что стоит поближе ко мне, а не к Цуцуи. – Съемки прерваны. Камеры выключены!

– Но трансляция аудио с моего смартфона идет прямо на ютуб! – криво улыбнулся я. – У нас там собралось пятьсот зрителей. Сейчас, может быть, уже и тысяча. И все они будут свидетелями того, как у ничего не нарушившего человека охрана телецентра отобрала его имущество.

И охранники и мальчик-менеджер впали в кратковременный ступор, которого бы хватило, чтобы пройти мимо них, но я не двинулся с места. Нужно закрыть вопрос здесь и сейчас, а не дожидаться, что нас остановят на следующей проходной, уже более жестко. Мне совсем не хочется, чтобы мне заламывали руки или, что в миллион раз хуже, дерзнули прикоснуться к Мияби. Мне же в этом случае придется оставить страну без национального телевидения. Обижать свою девушку я никому не позволю. Как-то уверенность в себе у меня уже зашкаливать начала.

– Пожалуйста, присядьте. Я пока созвонюсь с начальством и уточню что делать, – ассистент указал мне на один из мягких диванчиков, как раз рядом с бейсболистом.

Я послушался. Заодно попытался вспомнить как эту звезду спорта зовут. Тайфу Сёта, по прозвищу “Ураган”, на которое намекает его фамилия. Псевдоним? Вроде бы в японском бейсболе такое не принято, но кто знает. Что-нибудь очень неблагозвучное сугубо ради маркетинга могли и поменять.

– Вы и правда считаете, что я никому не помог, подписывая мячики? – с какой-то детской наивностью тихонько спросил у меня спортсмен. А ведь он попросту мальчишка. Исполнилось ли ему хотя бы двадцать?

– Только вашему менеджеру, Тайфу-сан. Но сомневаюсь, что он сирота. Однако, я вижу, что у вас доброе сердце. Вы молоды, и у вас есть много времени. Хотите помочь? Выйдите на следующую игру в рубашке с этой надписью. Если команда вам разрешит.

Я взял свой блокнот и написал в нем “Фонд помощи детям имени Окане Цукиши”. И номер телефона центрального офиса Окане Групп.

– Только пусть ваш менеджер предварительно свяжется с Асагавой-сан, вот ее номер и уточнит, не нужно ли заменить контакты фонда, которые я вам дал, на какие-то другие, чтобы не ошибиться. И играйте так хорошо, как не играли никогда, Тайфу-сан. За каждого сироту, который за вас болеет.

– Спасибо! Спасибо! – юный спортсмен буквально расцвел от моего предложения. Видно, что доброе у него сердце, не хватает лишь понимания жизненных реалий.

– Вот! Вот бумаги, которые вы утвердили! – возник передо мной с торжествующим видом ассистент режиссера, показывая документы, на которых и я и Мияби оставили красные оттиски своих личных печатей ханко.

– Я могу с ними ознакомиться?

– Да! Ознакомьтесь и отдайте, наконец, телефоны!

Я взял оба пухленькие пачки документов, в общих чертах представляя, что там написано. Вероятно, пункт о запрете съемки и передаче гаджетов для проверки там действительно имеется. Достал из кармана пиджака зажигалку, крутанул колесико и подпалил договор там, где находилась моя печать. Повторил с экземпляром документа, на котором оставила свой оттиск Мияби. Я не курю и не люблю запах табака, но зажигалка, наравне с проволочкой, прочно поселилась у меня в карманах. Как выяснилось, не зря.

– Вы! Вы! Вы! – несчастный телевизионщик смотрел на меня, как на владыку ада. Демона, поднявшегося из глубин преисподней, чтобы испортить ему жизнь. Между прочим, они сами виноваты, раз у них оперативно не делаются копии всех значимых документов. Если бы каждая бумага тут же сканировалась, провернуть настолько наглый трюк я бы не сумел. Или если бы ханку нужно было бы прикладывать к каждому листочку, а не только последнему.

Вот зачем я вообще раздуваю конфликт? Это ведь для меня не типично. Ответ, похоже, очень простой – мне так хочется. Хочется наказать лицемеров, которые поленились исправить свою ошибку, выпустив откровенно никакое опровержение и посмели при этом попытаться поставить других людей в неудобное положение. Я про себя и Асагаву-сан. А каково было моей девушке слышать про то, что я якобы был обручен с другой? Ложь, которую я сам придумал, конечно. Но кто дал им право мою шутку использовать против меня? Нет, дело не в авторских правах!

Ассистент так и не сумев подобрать эпитеты, отражающие в полной мере мою коварную суть, взялся за телефон и начал кому-то звонить, время от времени бросая на меня уничижительные взгляды. Мияби взяла меня за руку, выказывая поддержку. Вслух она за все это время так ничего и не сказала, заставляя меня усомниться в своих действиях. Нужен ли Цуцуи такой парень, который ввязывается конфликты, причем не со случайными людьми, а с прессой? Поэтому, тактильный контакт с подругой меня воодушевил и окрылил. Этим простейшим жестом она как будто бы сообщила “я на твоей стороне, Макото”.