И Старик, как врач и ученый, прекрасно понимал причины этого. Наш характер, наше поведение — это всего лишь следствие биологических, гормональных и нейрофизиологических процессов, протекающих в нашем организме. А они запрограммированы генетически, и коррекции практически не поддаются.

Не исключено, что Старик был врожденным манипулятором, но обучившись техникам НЛП, вместе с остальными бизнес-приемами, он поднял выручку своей клиники на небывалую высоту. Его триумфом стал визит в клинику менеджера, который занимался сетевым маркетингом. Тот пытался завербовать в эту систему и Старика. Причем использовал для этого такие примитивные техники НЛП, как повторение за ним последних слов, отзеркаливание позы, подстройку под дыхание собеседника.

Старик сразу его просчитал и решил показать ему настоящий мастер-класс. Закончилось все тем, что Старик в эту группу так и не вступил, но менеджер сдал в его лаборатории анализы на двести долларов, на радость бизнесмену и ушел под большим впечатлением.

Так вот к чему это все. Составной частью НЛП, было течение пикаперов, где мамкиных задротов учили быть альфа-самцами. И среди множества техник имелась методика эмоционального воздействия под названием «Кокон». Когда девушка обволакивалась чарами обольщения со стороны ухажера, путем плотного общения, и часто сдавалась под давлением его умелых манипуляций и нехитрых ухаживаний. Вот этот метод, по мнению Старика, и использовал Алексей, пользуясь отсутствием своего младшего брата.

"Ну что же, "братишка", мы еще посмотрим, кто кого!"

Неделя пролетела быстро, и, наконец, Старика-Сашу выписали из больницы. За ним приехали родители и забрали его домой. Старшего брата и Нины с ними не было.

Машина подъехала к стандартной пятиэтажной «брежневке» в жилом районе научного подмосковного городка Пущино. Это был крупно котельцовый дом, а не бетонная панель, что было привычнее для городков подобного типа. Выйдя из автомобиля, он осмотрел место, где ему теперь, очевидно, предстояло жить. Несколько пятиэтажек, расположенных достаточно близко друг к другу, образовывали небольшой, но весьма уютный дворик с зарослями сирени и небольшими цветниками, в которых преобладали весьма приметные анютины глазки. В тени могучего тополя приютилась детская площадка с деревянными качелями и песочницей. Медленно переводя взгляд, он замер от восторга, когда в фокус его внимания попала спортивная площадка: с турниками, брусьями и неким подобием уличного варианта шведской стенки.

— Саша, — окликнула мама озабоченным тоном, — идем домой.

Парень кивнул и направился следом за родителями.

Они вошли в подъезд, и, поднявшись всего на несколько ступенек, остановились у квартиры с номером «тридцать семь». Отец, повозившись с ключом, открыл английский замок, и все вошли в, довольно узкую, прихожую. Немного пройдясь по квартире, новый жилец с лёгкостью распознал типовую трёхкомнатку, так называемую «рубашку»: с большой проходной комнатой и двумя отдельными, со значительно меньшей квадратурой. Одна, как водится, была родительской спальней, а вторая принадлежала детям. Догадаться было не сложно, ведь в их с «братом» комнате, вдоль стен, оклеенных какими-то синюшными обоями, стояли две односпальные кровати.

— А где Леха? — спросил Старик-Саша, обернувшись и взглянув в обеспокоенные глаза, замершей на пороге и внимательно наблюдающей за ним, матери.

— А они с Ниной уехали в Москву, в МГУ. Там сегодня день открытых дверей на биологическом факультете, заодно и документы подаст для поступления, — отозвалась, наконец отмирая, женщина и, махнув рукой, заспешила на кухню: — Скоро будем обедать.

«Значит он ее все-таки окучил, — усмехнулся про себя Старик-Саша. — Ловкий парень. Интересно, на сколько далеко у них всё зашло и как давно они дурят паренька, в теле которого мне по-видимому предстоит теперь существовать или… все-таки жить? А теперь, нужно осмотреться! Должен же я понять, кто я теперь: Чем питаюсь? Что читаю? Как учусь? И где сплю…»

С последней мыслью, он опустил свой, теперь уже юный зад, на небольшую тахту с пестрым хлопковым покрывалом расшитым лоскутами различных геометрических форм, безошибочно распознав в ней свою постель. Почему безошибочно? Именно над ней висел портрет Нины, и она была тщательно заправлена. Немного попрыгав на месте, проверяя матрац на твердость, нашел ее слишком мягкой. Уже много лет, в своей прошлой жизни, он спал на специальном ортопедическом матраце с наполнителем из кокосовой койры. Ну какие кокосы в шестидесятых годах прошлого века. Тут ещё бананов днем с огнем не сыщешь, не говоря уже о прочей экзотике. А уж про наполнение матрацов и речи нет. У него самого в детстве вообще кровать была металлическая, которые койками называли. С пружинными сетками вставленными в пазы двух железных боковин. Такие в конце девяностых только в казармах можно было найти, ну и в местах не столь отдалённых… наверное. А раньше они были повсеместно: в пионерских лагерях, больницах, а где-то и в домах отдыха. А что? Дешево и сердито, хоть и для позвоночника полная хана.

«Что же, видимо придется смириться с тем, что имеем», — Старик-Саша сорвался с места и принялся изучать свои новые владения. Пусть и не единоличные.

Первое, что он сделал, это нашел фотоальбом и стал с интересом рассматривать прикрепленные там фотографии. В основном, его интересовали общие фото с одноклассниками. Должен же он, хоть немного, понимать, с кем ему предстоит общаться… теперь.

На мгновение, он вновь замер, задумчиво хмуря брови и глядя в сторону слегка приоткрытого окна. Потоки ветра слегка покачивали в своих объятиях капроновую тюль, на столько модную деталь интерьера семидесятых. Вместо привычных для Старика жалюзи и тяжелых богатых гардин из фактурной ткани, по бокам окна болтались две хлопковые тряпки в «жуткий» мелкий цветочек, которые шторами и язык-то не повернется назвать.

«Боже мой, неужели это все происходит со мной? Я снова молод. У меня тело какого-то юнца. Рядом абсолютно чужие люди, которые считаются моими родителями. Стрёмный брат, который, судя по всему, меня ненавидит. Девушка непонятная, которая вертит хвостом перед обоими одновременно. И вот к этой реальности я должен привыкнуть? Я? Уважаемый там, в моем настоящем, человек…»

Запуская пальцы в волосы и, до боли сжимая прикрытые веки, попытался… проснуться? Но как бы он не старался абстрагироваться от этого бреда, но, с вновь распахнутыми глазами, сон не развеялся. Это действительно не болезненная агония, а суровая действительность. На дворе тысяча девятьсот шестьдесят седьмой. Он в чужой квартире и даже в сознании, правда… не в своем.