Мария отошла от стены и двинулась к выходу. Она была не в состоянии говорить о Леонарде. Не с этим человеком. Она боялась услышать, увидеть реакцию бабушки.

— Стой! — бабушка схватила королеву за запястье.

— Отпусти!

Хватка была мертвой, настолько, что рука побелела вокруг захвата, и выбраться стало невозможно.

— Рог! Он родился с Рогом! — выкрикнула Мария ей в лицо, чувствуя, как слезы, катятся по щекам и вот-вот упадут на заплесневевший пол избы.

— Вот оно что, — бабушка отпустила руку, попятилась назад. — Говорила я им, не надо, не идите туда, не проводите обряд.

— Что? Кому говорила?

— Дуракам твоим! — закричала бабушка на всю избу, пугая лягушек рядом с домом. — Родителям твоим! Какому богу они поклонялись! Я правильно сделала, что закопала эту тайну.

— Что за обряд? Я не понимаю! Что случилось с моими родителями?

— Ушли они чертов обряд проводить. В жертву взяли барана и пошли вверх, к горам, к холмам, там камни стоят, два штуки высоченные, хотели они поблагодарить кого-то за твоё рождение! Так и пропали на том же месте. Дед ходил, говорил там только кровь барана на траве осталась. А нам осталась ты.

— И вы скрывали это от меня всю мою жизнь? Зачем?

— А зачем тебе знать такое? Да и они, после пропажи, не думаю, что хотели, чтобы ты знала об этом, — огонь, разгоревшийся в душе бабушки, угасал, как и её воспоминания. Пелена возвращалась на глаза. — Я бы им сразу по морде дала, если бы они хотели и тебя обратить в их веру, — она села обратно у стола. — А сын с рогом, — махнула она рукой, — это их рук дело. Дожди тоже, смерти тоже. Как знать, может, и дед умер из-за этого. Не знаю, что тебе с ним делать, с сыном своим.

— Это же твой правнук, как ты можешь так о нём говорить?

Но бабушка ничего не ответила. Она засмотрелась в стену, медленно кивая своим расплывчатым мыслям.

— Где место обряда этого? Скажи хоть…

Глава двадцатая

Взаперти, в ловушке, в знакомом ей месте, таком родном, но ставшем чужим из-за тех голосов, которые окружали её. Они кричала повсюду: от боли, от бреда, просто так. Она не могла осознать, кто она такая, куда попала и главное — как отсюда выбраться.

Внезапная вспышка света, где-то наверху, словно ярчайшая люстра из сотен свечей, озарила всё то тёмное пространство, в которой заперты были она и другие. И так же внезапно эта вспышка потухла.

Думая, предполагая, откуда взялась эта вспышка, она пыталась подобраться к ней, надеясь найти там выход. Ещё одна вспышка, ещё ярче, ещё ближе, ударила по ней, по тому телу, что она ощутила только сейчас. Она вспомнила своё имя — Мария, вспомнила, что совсем дитя. Вспомнила рыцаря, на которого могла положится. Который, как она хотела, пытался заменить ей отца.

— Галахад, — кричала она только что образованным горлом, языком и губами. — Ты где? Мне нужна твоя помощь!

Её тут же окружила крики женщин, детей, мужчин. Всех, кроме того голоса, что был ей так близок, что так она ждала.

— Оставьте меня в покое! — крикнула Мария, осознавая бессмысленность попытки.

Эти крики словно проходило сквозь нее. Снова и снова. Пытались, проходя через грудь, забрать с собой часть её. Это злило Марию. С каждый новым криком незнакомца в её груди, она всё сильнее отмахивалась кулаками, до сих пор не понимая, стоит ли она на чем-нибудь или лежит.

— Оставьте меня в покое! — крикнула она и увидела вспышку света, исходящую из её груди. Он крикнула ещё раз: — Оставьте меня в покое! — и свет усилился, распространился на тьму вокруг неё, но не освещая путь, а сжигая его. Крики незнакомцев превращались в пепел, в искры, и летали вокруг словно медленно падающие хлопья снега.

И в этой темноте, вдали от неё, но уже видное глазу, наступало туловище. Невозможно было определить наличие головы или ног. Грудь в укутанном черном плаще словно магией выделялась в кромешной темноте. Оно было небольшое поначалу, но приближаясь, размеры его превзошли мужчину, затем статую, дом, а теперь и замок.

Туловище остановилось. Под темной тканью Мария разглядела очертание рук, пояса и уходящих вниз ног, ступни которых были слишком далеко, где-то на дне этой пустоты.

Мария стала слышать слова. Кто бы их не произносил, делало оно это медленно, протягивая каждую букву. Голос был не женский, но и не мужской. Он был тяжелый и всеобъемлющий, как растекающаяся смола.

— Я тебя вижу, — сказало оно медленно. — Кто ты, что стоишь передом мной?

И тут же над туловищем вспыхнул свет, который ослепил Марию. Эта вспышка не погасла как предыдущие две, напротив, вспыхнула еще одна, рядом с первой. Два огромных светящихся шара смотрели на девочку, что была в десять раз меньше даже одной из них.