— А куда его? — удивился городовой. — Ценного ничего, а хозяев где искать, когда тать по говору не местный? Так никакой казны не хватит на розыски, Вера Андреевна, делайте с вещами что хотите, ну, благодарствую, служба не ждет!

Демид Кондратьевич ушел, я же, позвав Палашку, приказала ей открыть мешок. Мне хватило и тех вещей, которые принесли ранее — я не собиралась их оставлять, но и продавать мне их было не через кого, если бы я еще раз поручила это Ефимке, все могло кончиться нехорошо.

В мешке оказались женские вещи, и городовой был прав, ничего ценного, чтобы разыскивать по всей империи владельцев. Одежда неплохая, но заметно ношеная, не барская, но и не холопья, вероятно, вор обнес мещан или небогатых купцов, или прислугу зажиточных бар. Палашка рассматривала платья с завистью, я покусывала ноготь. В эту эпоху многие вопросы решались без излишней бюрократии — городовой пришел, расплатился со мной, и плевать, что краденым, важно, что в курсе полиция… Мне стоило бы уточнить, до какой степени я имею право распоряжаться этим добром по своему усмотрению, но это вызвало бы лишние подозрения. Демид Кондратьевич в силу своей должности не был тем, с кем можно общаться слишком открыто человеку в таком положении, как я.

Палашка вытянула из мешка красивое зеленое платье, я на него засмотрелась и вспомнила знаменитую песню «Зеленые рукава». Палашка стояла перед мешком на коленях, ручки с платьем подобрала к груди, взгляд сотворила просительный до отвращения.

— Надо и меру знать, — фыркнула я, не объясняя ей подоплеки. — А ну покажи мне…

Палашка ревниво развернула платье, гадая, насколько низко пала ее изысканная и нервная барыня и достанет ли ей глубины падения, чтобы надеть на себя чужую вещь. Но я носила траур, он был моим панцирем на несколько лет, отказываться от показной скорби я не собиралась. Я кивнула и ушла в детскую, где дети сосредоточенно выводили буквы, а Анфиса занимала Гришу, чтобы он не мешал.

— Позови Марфу, Анфиса, — велела я, присаживаясь и забирая у нее малыша. Солнце перевалило за полдень, пора было укладывать детей на дневной сон, и Анфиса вопросительно наклонила голову, не понимая, что мне взбрело и не отказываю ли я ей от места. — Позови и возвращайся, детям пора уже спать.

Первым делом я вручила Марфе три золотых за то, что она так хорошо воспитала сыновей. Марфа зарделась, но золото взяла, я же вздохнула. Денег не сильно прибавилось за эти дни, если вычесть расходы и то, что я оставила на развитие бизнеса и предстоящие затраты, я положила себе всего семь золотых, но награда Марфе была правильной инвестицией. Затем я рассказала ей, что мне от нее нужно.

Помещение под магазин и продавщица. Вещи стоят дорого, по карману не всем, прислуга в богатых домах донашивает за господами, но не всегда, не все и не за всеми, исключений множество — несовпадение размеров, неуместный фасон или вовсе бальные платья. У меня не было бальных платьев, но слугам и простолюдинам они и ни к чему, а вот добротная одежда по цене намного ниже, чем новая…

— Что вы, матушка Вера Андреевна, — замахала руками Марфа, и я скривилась, думая, что она сейчас обрисует мне всю бесперспективность затеи. — Куда мне в лавку, побойтесь! Я баба простая, вон, двор да дом на мне, птица да кухня, от меня и супом несет, а тут приказчик нужен, ловкий да угодливый!

Мне не нужен приказчик, мне ли не знать, что даже в двадцать первом веке женщины с неохотой лезли на гинекологическое кресло, если рядом с ним стоял мужчина в белом халате. Некоторые стереотипы не менялись и не торопились никуда пропадать, так что мне мешает пойти у них на поводу и сделать все по-своему.

— Магазин найдешь? — спросила я желчно и поджала губы.

— Как не найти, барыня, — заулыбалась Марфа. — Вон купец как лавку закрыл, так она и пустует.

— Какая лавка?

— А в нашем доме супротив, матушка Вера Андреевна, — Марфа ткнула рукой в стену, и я догадалась, что она имеет в виду противоположную сторону дома, которая выходила на торговую улицу с продуктовыми лавками, в которых скандальная Лукея уже всласть налаялась с хозяевами и приказчиками. — Взглянуть изволите?

Отчего нет? Накинув кацавейку, которая становилась моей визитной карточкой, я спустилась следом за Марфой, впервые в жизни заглянула в дворницкую — светлую, несмотря на полуподвальный этаж, теплую, просторную квартиру, где в прихожей квохтали куры и что-то жевал молоденький телок, а затем Марфа по заставленному хламом коридору провела меня до двери закрытой лавки.

Придется вложить все, что у меня есть, чтобы привести это помещение в полный порядок, думала я, осматривая пыльные полки, осторожно прохаживаясь по полу, где мыши оставили немало следов, но улица — улица превосходная, на ней полно недорогих магазинов и посетители сплошь небогатые мещане и прислуга разных мастей. Я ладонью протерла замызганное стекло, приникла к получившемуся окошечку и убедилась, что целевая аудитория подобралась как на заказ.

Я еще не помнила, чтобы кто-то отказался от покупки брендовой вещи в отличном состоянии, сидящей по размеру, по цене в пару-тройку тысяч рублей… Да что говорить, я и сама заглядывала в европейские магазинчики сэконд-хэнда. Даже если ты миллионер, особенно если ты миллионер, деньги должны работать сами на себя, а не на иллюзорный имидж их обладателя.

— Я беру лавку, — небрежно бросила я просиявшей Марфе. Возможно, из-за мышей она уже отчаялась сдать помещение под продуктовый магазин. — Скажи Фоме, чтобы все тут помыли и приготовили, а приказчицу я пришлю.