Как и следовало ожидать, в голосе Егора Александровича радости не было совсем. Но поздоровался он со мной довольно бодро, а затем сообщил, что находится во Владимире, и… напросился в гости!

Я невольно напрягся, но бестелесная помощница, отслеживавшая мое состояние, быстренько вправила мозги:

— Нашел, чему удивляться: ты купил этот коттедж официально, значит, теперь любой дворянин, которому захочется выяснить твою подноготную, без особого труда получит информацию из соответствующего реестра. В общем, выдыхай и отвечай — человек ждет!

Выдохнул. И ответил. В смысле, заявил, что буду рад видеть. А после того, как узнал ориентировочное время прибытия Феоктистова, озадачил Олю. Сначала сообщением о скором приезде незваного гостя, а затем и просьбой накрыть на стол в гостиной второго этажа. Сам тоже не бездельничал — минут двадцать изображал подай-принеси, ассистируя фактической хозяйке домика, а затем загрузился в «Порыв» и выехал к КПП. Встречать гостя и везти его к коттеджу.

Знакомый «Урал» продавил сплошную стену дождя ровно в тринадцать ноль-ноль, остановился впритирку к моему внедорожнику и выпустил наружу сначала дюжего водителя с зонтом наперевес, а затем и Егора Александровича. Честно говоря, появление первого испортило мне настроение — ну, не горел я желанием приглашать в свой дом абы кого, да еще и со свитой. Но оказалось, что «лишняя» личность просто-напросто помогала своему господину дойти сухим до меня, тоже выбравшегося из машины с зонтом. Таким образом, на территорию поселка я завез всего одного человека. А после того, как ехал в гараж и заглушил движок, услышал не очень приятный комментарий Дайны:

— Имей в виду, что наличию «Ёжика» он не удивился. Значит, пробивал тебя по полной программе.

Я переваривал эту новость все время, пока вел гостя в основную часть коттеджа и поднимал в гостиную. А там познакомил его с Олей, выслушал дежурные комплименты ей, дому и виду, открывающемуся из окна, усадил Феоктистова за стол, опустился в свое кресло и развел руками:

— Стыдно признаться, но в доме нет ни капли спиртного — мы его не употребляем, поэтому в день вселения, закупая все необходимое для жизни, не сообразили купить даже пару-тройку «дежурных» бутылок.

— Ничего страшного: в такую погоду хочется не спиртного, а горячего чая.

— Слава богу, его у нас предостаточно! — улыбнулась Кольцова, спросила, какой именно он предпочитает, и унеслась на кухню.

— Красивая у вас напарница. И, по мнению ее бывших работодателей, излишне резкая, непозволительно упрямая, невероятно скрытная и, конечно же, безалаберная. Правда, стоило копнуть поглубже, как оказалось, что они — скоты, каких поискать, а Ольга Ивановна — любящая сестра и не более.

— Так и есть… — спокойно подтвердил я, и мужчина виновато вздохнул:

— Я по ряду причин не умею верить людям на слово, поэтому проверяю все и вся. Проверил и вас, благодаря чему обрел стопроцентную уверенность в том, что вы не могли быть соучастником убийства Алексея, и теперь ваша бескорыстная попытка ему помочь вызывает тихую грусть и желание ответить добром за добро. Знаете, еще года четыре тому назад мой брат был самым светлым человеком на Надежде: он легко и непринужденно становился душой любой компании и радовался жизни так, что заражал своим счастьем всех окружающих. Но с тех пор, как он заподозрил супругу в неверности, свет его души сменился тьмой. Следующие года полтора Алексей жил одними детьми. Но Лиза, не занимавшаяся никакими делами рода, тихой сапой настроила их против него, и он, окончательно замкнувшись в себе, стал проводить в Пятне больше времени, чем дома. Само собой, забыл и о развлечениях. Хотя когда-то не мог жить без экстрима…

Тут в гостиную вернулась Оля, и Егор Александрович замолчал. Вернее, с благодарностью принял из ее рук чашку с черным чаем, взял обеими руками так, как будто пытался согреть ладони, сделал небольшой глоток, посмотрел в окно и грустно улыбнулся:

— Ненавижу осень, сезон дождей, шторма и холод. А Лешка любил все времена года и утверждал, что плохой погоды не бывает. Ну, а шторма просто обожал: выходил в море на одноместном гидроцикле и прыгал с волны на волну до тех пор, пока не отказывали предплечья.

К чему я все это рассказал? К тому, что сегодня утром я вдруг понял, как вас отблагодарил бы мой брат, будь он жив и знай, что вы купили себе дом у моря — он подарил бы вам свой «Шторм». Чтобы вы, как и он когда-то, беззаветно полюбили скорость, бескрайние водные просторы и ветер, бьющий в лицо…

Тут он сделал еще один глоток, очень тяжело поднялся на ноги и горько усмехнулся:

— В общем, можете считать, что я выполняю его последнюю волю. Катер вот-вот подвезут к КПП. Вместе с дарственной и всеми документами. На этом я, пожалуй, откланяюсь: простите, но вид из вашего окна вызывает слишком уж болезненные воспоминания…

…По утверждениям Дайны, Егор Александрович не играл ни в нашей гостиной, ни у КПП. Впрочем, я это и видел, и чувствовал сам: к примеру, передавая мне документы на зачехленный восьмиметровый катер, Феоктистов старался на него не смотреть, а если случайно натыкался взглядом, то либо багровел от лютой ненависти к жене брата, либо таращил глаза, пряча слезы. В общем, отказаться от этого подарка я просто не смог. И не смог спросить, что стало с этой тварью. Хотя хотелось настолько сильно, что я боролся с этим желанием даже тогда, когда «Урал», плавно тронувшись с места, повез своего хозяина к трассе. А потом огромный внедорожник пропал из поля зрения, и мне пришлось решать новую проблему — созваниваться с Треповым, выяснять, что нужно для того, чтобы завезти катер в эллинг, ждать полторы минуты, принимать вызов старшего смены службы охраны поселка, цеплять прицеп к «Порыву», встречать видавший виды темно-серый «Мастиф» и ехать за ним к месту, принадлежащему мне согласно договору купли-продажи коттеджа.