– О вашем флоте я не знаю. Я хотел пить. И я - горец. Скалы мне ближе, чем море.

Сотник снял с головы шлем и положил его на колено.

– Развяжи ему руки!
– приказал он десятнику.
– И пошли кого-нибудь за лекарем! Как ты сказал, назывался твой корабль?

– Я не говорил. "Охотник". Из Южной эскадры. Трехпалубный. Восемнадцать баллист.

– Что произошло?

– На нас напали!
– светлорожденный очень осторожно стал растирать израненные руки.

– Не трогай!
– сказал десятник.
– Сейчас придет лекарь! Кто напал?

– Четыре омбамские шекки. Мы приняли бой. Но ветер был слабый, трудно было маневрировать... Они взяли нас, и командир воинов поджег судно.

– Герой! А что же шекки?

– Одна уцелела. Три сгорели. Две - когда взорвался наш корабль. Третья была подожжена еще до начала абордажа. Четвертая тоже, но они погасили пожар. Я видел это, когда оказался в воде.

– А как уцелел ты?

– Прыгнул с палубы в воду, когда понял, что командир поджег корабль.

– Как ты узнал?

– Я сражался около люка. Командир спрыгнул на огневую палубу. Когда запахло дымом, я оставил люк и нырнул за борт.

– Выходит, ты один спасся?

– Не знаю.

– Что ж, с уцелевшей шекки тебя не заметили?

– Они гасили пожар. Потом ушли в сторону Конга.

– Должно быть, тот самый пират, которого потопили вчера утром! вмешался десятник.
– У него была опалена корма.

Сотник кивнул. Испытующе посмотрел на светлорожденного:

– Ты, конечно, моряк, Нор?

– Воин-моряк!

– Верно!
– Сотник откинулся на спинку кресла и постучал перстнем с печатью по металлу шлема.
– А почему ты, воин, был без доспехов, когда омбамту взяли твой корабль?

– Я был в доспехах. Сбросил их в воде. Они у нас не такие, как у тебя! А подлатная куртка неплохо держит на поверхности, пока не наберет влагу.

– Похоже, что так. Подлатная куртка из паутинной ткани?

– Да.

– Хочешь есть?

– Хочу, - признался молодой воин.
– И я бы выпил вина.

– Тебе дадут!
– пообещал сотник.
– Кто знает, что будет с тобой завтра? А сегодня - ты заслужил!

– Завтра?

– Завтра я передам тебя страже Великого Ангана.

– Разве я нарушил закон?

– Да. У нас теперь новый закон: взятый на берегу считается лазутчиком, пока не докажет обратное!

– Как же я докажу?

– Не знаю, парень. Законы придумываю не я.

– Но я же все рассказал!
– огорченно проговорил молодой воин.
– Ты же видишь!

– Слова в кошель не положишь!
– сказал сотник.

– У меня нет денег!
– проговорил светлорожденный.

– Это пословица!
– Сотник улыбнулся.
– Думаешь, я стал бы требовать денег от голого пленника?

– Моя родня на севере...
– начал светлорожденный.

– Довольно!
– перебил его сотник.
– Будь ты хоть турский [Тур - город на северном континенте.] купец с тремя кошельками! Я служу Великому Ангану, а не вашему императору! Меня ты не подкупишь!

– Я безоружен.
– Светлорожденный нахмурился.
– Не оскорбляй меня!

– Не слишком ли ты спесив для простого солдата?

– Я не простой солдат!
– с подчеркнутой гордостью произнес "Нор".
– Я - начальник десяти!

– Ты не говорил. Почему?

– Ты не спрашивал. Это имеет значение?

– Нет. Я понял, что ты не простой воин, когда услышал о паутинной куртке. Это дорогая вещь.

Пришел лекарь и принялся накладывать мазь на раны.

– Я говорил тебе: из этого парня пыткой ничего не вытянуть!
– тихо сказал начальник дозора на ухо сотнику, указывая на северянина, спокойно переносящего боль.

– Да, - сказал тот.

Лекарь забинтовал раны и ушел.

– Будь ты конгаем или будь у нас другие порядки, - сказал сотник, - я охотно взял бы тебя в свою сотню.

– Благодарю, достойный, - ответил светлорожденный, разглядывая свои пальцы, толсто обмотанные бинтами.
– Но служить Конгу не могу. Конг и моя родина - теперь враги!

– То-то и оно! Десятник! Распорядись, чтобы парня снабдили всем необходимым, - велел сотник на конгаэне.
– А ты, - приказал он солдату в дверях, - дай ему свои сандалии. Потом получишь новые. Ты слышал, десятник? Всем необходимым! Этот воин мне по душе!