Зарядка творит чудеса! Десять минут, и ты уже свежий, бодрый и готов к новым свершениям, а точнее, к самому приятному утреннему моменту — завтраку.

На завтрак сегодня была творожная запеканка со сладким соусом и какао. Прекрасное диетическое начало дня, которое должно заряжать прекрасным настроением и бодростью!

После завтрака, примерно до 11 часов, когда ожидался автобус, образовалось свободное время, которое нужно чем-то заполнить. В своём времени, дома или в гостинице, Арина обычно зависала в интернете или слушала обычную нейтральную музыку без слов. Здесь не было ни того, ни другого, поэтому Арина занялась медитацией — села на кровати в позу лотоса и сложила руки на коленях ладонями вверх, чем вызвала бурное веселье у одногруппниц, ну и у Аньки, само собой, которая припомнила утреннее недовольство, причинённое Ариной.

Когда садились в автобус, шутки и смех понемногу прекратились — фигуристки ушли в себя, а группа поддержки притихла, словно чувствуя, что вот и настаёт самая важная часть события, ради которого они и приехали сюда. Арина с Соколовской сидели в автобусе молча и наблюдали за окружающей обстановкой, изредка перебрасываясь ничего не значащими фразами.

У служебного входа на ледовую арену встречала большая группа взрослых — все родители приехавших фигуристов, директор школы, Левковцев, Каганцев и Редькин. Соколовский тоже пришёл. Дав минуту на приветствия и расспросы о житье-бытье, Левковцев прервал разговоры и подозвал фигуристок к себе. Шутки в сторону!

— Здравствуйте! Как самочувствие? — спросил тренер, внимательно глядя на спортсменок.

— Нормальное. Спасибо огромное за заботу, — вежливо ответила Арина. Соколовская ограничилась пожатием плеч, что должно было значить «фиг его знает, вроде хорошо».

— Прекрасно, — обрадовался тренер. — Сейчас катает 13 стартовый номер. Переодевайтесь и проходите в медпункт. Проходите медосмотр, тут же идёте к служебному входу на арену. Всё ясно?

— Всё ясно! — сказала Арина и, достав пропуск, пошла на проходную, помахав на прощение группе поддержки. Соколовская никому не помахала, просто развернулась и пошла — всё пофиг.

Сразу было видно, что соревнования в самом разгаре — на арене звучит громкая музыка, по служебному коридору шатается масса народа, кто-то из фигуристок стоит плачет, прислонившись к стенке, утешаемая тренером, кого-то, наоборот, ершистого и злого, тренер чехвостит за провальное выступление — всё как всегда.

Через 10 минут вышли из раздевалки и отправились в медпункт, в который стояла небольшая очередь из трёх фигуристок. Их имён Арина не знала — ксенофонтовские фигуристки Бойкова и Протасова уже должны были откататься, а вот Малинина… Её прокат они, конечно же, увидят — стартовый номер Тани восемнадцатый. Обычно, когда катает последняя фигуристка, к бортику уже выпускают следующую разминку. По крайней мере, во времена Арины было так.

В медпункте сидели врач и медсестра. Спрашивали фамилию, имя, отчество и количество полных лет. Потом мерили давление, пульс, осматривали зрачки, просили присесть, встать и развести руки в сторону, закрыть глаза и дотронуться указательным пальцем каждой руки до кончика носа — проверка вестибулярного аппарата. В целом медосмотр занимал около 2–3 минут, и все фигуристки освободились достаточно быстро.

У служебного входа на арену людно — стояли фигуристки с тренерами. Левковцев издалека увидел своих спортсменок и жестом подозвал их.

— Медосмотр прошли? Всё хорошо? С костюмами порядок? — спросил он, ещё раз осмотрев спортсменок с головы до ног. Потом опустился на корточки и проверил шнуровку ботинок.

— Ага, — коротко ответила Арина, положила сумочку с водой и салфетками на пол и начала крутить торс туда-сюда. Потом вытянула вверх руки, сделавшись прямая, как струна, и стала разминаться наклонами. Сначала из стороны в сторону, потом вперёд-назад. Соколовская приседала, а потом выпрыгивала вверх. Сделав несколько таких упражнений, тоже приступила к разминке корпуса и рук. Остальные фигуристки с удивлением смотрели на екатинских спортсменок. Они тоже разминались, но не столь активно, по-видимому, стесняясь присутствующих.

На арене смолкла музыка, и дверь открылась. В коридор выглянул уже знакомый мужчина в костюме и махнул рукой:

— Заходите, вставайте у стены, чтобы не мешаться. Сейчас откатается последняя участница, я открою калитку, и выйдете на разминку.

Всё-таки они увидят, как откатается Татьяна Малинина…

На ледовой арене царил аншлаг. Столько народу здесь не было никогда. То ли повлияли большие подробные статьи в местных газетах и «Советском спорте» о юных чудо-фигуристках, то ли нежданно появившиеся невиданные деликатесы в буфете притянули горожан, то ли присутствие товарища Ельцина в зрительских рядах, но ледовая арена оказалась заполнена процентов на 90. Свободные места, конечно, были, но не так много. И оказались они разбросаны в случайном шахматном порядке. Милиции пришлось даже рассаживать половину синего сектора А, чтобы устроить там военнослужащих танкового полка. В таком скоплении зрителей группа поддержки из Екатинска совершенно потерялась, и её кричалки тонули в общем шуме.

Арина зайдя внутрь, встала у двери, чуть поодаль от других фигуристок, и первым делом посмотрела на табло. Горела надпись: «18. Татьяна Малинина, Первоуральск». Малинина как раз вышла на старт под восемнадцатым стартовым номером! Вот и она, неспешно прокатывается у калитки, похоже, уже размявшись. Тут же стоит Ксенофонтов. Одет строго официально, в чёрный костюм, белую рубашку и галстук, аккуратно причёсан и выбрит до синевы. Сейчас и не узнать вчерашнего весельчака в спортивной куртке и высокой спортивной шапке набекрень. Малинина подъехала к тренеру, он начал ей что-то говорить, и Арина даже вроде бы в общем гвалте услышала обрывки слов: «…не гони…», «…катайся строго по времени…», «…держи дыхание…», но в это время заговорил информатор и заглушил тренерское напутствие.