Он обходит кровать и подходит ко мне. «Да, все хорошие школы были переполнены».

«Я думала, ты его украл». Я отступаю на шаг. «Я не знала, что в Лиге плюща есть гангстерские курсы».

Дом рычит, и я это ненавижу. Потому что я хотела бы, чтобы он делал это чаще. «Чёрт возьми, Валентина, ты мне нравишься».

«Я… Ну… ты мне не нравишься». Жар моих слов ослабевает, когда я торопливо забираюсь на кровать. Единственная оставшаяся мне форма побега.

Его смешок дает мне понять, что моя колкость не достигла цели. «Я тебе нравился когда-то. Понравлюсь снова».

Я фыркаю и натягиваю одеяло до подбородка. «Твоя сторона кровати там». Я киваю головой в другую сторону.

Он садится на матрас рядом с моим бедром. «Дай мне свой палец».

Я поднимаю средний палец.

"Мило."

Я держу левую руку под одеялом. «Зачем? Ты собираешься попытаться заполнить миллиметр пустой кожи, который ты оставил?»

Дом держит в руках небольшую банку, которую я не заметила.

Только тусклые потолочные светильники горят, но я узнаю белую банку и синюю крышку. Поскольку меня всегда завораживали татуировки, я посмотрела все о подготовке и уходе. И я думаю, что это мазь, используемая для того, чтобы ваша татуировка выглядела хорошо.

Не желая отпускать свое неповиновение, даже лежа на спине, я держу руку там, где она есть. «Извини, что разочаровываю тебя, но эта татуировка — не совсем то, что я хочу. Так что сохранение ее привлекательности не является для меня главным приоритетом».

«Две вещи».

«С тобой всегда происходят две вещи», — бормочу я.

Доминик выглядит так, будто пытается не улыбаться, но у него ничего не получается. «Две вещи», — повторяет он. «Во-первых, что хуже? Иметь татуировку, которую ты не хочешь, или иметь татуировку, которую ты не хочешь, но которая к тому же выглядит плохо?» Я не даю ему ответа. «И, во-вторых, я уверен, что твой изящный пальчик болит. Это поможет». Он встряхивает банку.

«Мои пальцы не изящны». Я ворчу. Я знаю, что ворчу, потому что ненавижу, что он прав.

Он поднимает темную бровь. «Ты уже забыла о том времени, когда мы клали руки ладонью к ладони? Твои пальцы чрезвычайно изящны по сравнению с моими».

Он рассказывает о нашем первом полете на самолете.

Поскольку я не хочу это обсуждать, и поскольку мой палец действительно болит, и поскольку — ладно, он прав — я не хочу, чтобы татуировка плохо зажила и выглядела еще глупее, чем сейчас, я вытаскиваю руку из-под одеяла.

«Я все еще злюсь», — говорю я ему.

"Я знаю."

«Это было неправильно, Дом».

Его глаза слегка прищуриваются, но он не отвечает, откручивая крышку и проводя кончиками пальцев по поверхности вещества.

«Я смогу это сделать». Мои челюсти сжимаются. Я не хочу, чтобы он обо мне заботился.

Дом ставит банку на тумбочку. «Я это сделаю».

«Нет», — начинаю я, но его рука стремительно вытягивается и хватает мое запястье, притягивая мою руку ближе к себе.

«Доминик, прекрати!» Я пытаюсь оттолкнуть его правой рукой, но он не двигается.

«Просто сиди спокойно, Малышка».

Я снова пытаюсь отшвырнуть его, но он отбивается локтем и размазывает мазь по моей коже.

Я напрягаюсь, но его прикосновение настолько легкое, что совсем не причиняет боли. Это… приятно. Успокаивает.

Ублюдок. Лучше бы это было больно. Если бы я могла злиться на него за то, что он причиняет мне боль.

Наблюдать, как он осторожно гладит мой палец, для меня слишком, поэтому я закрываю глаза.

Но это тоже ошибка, потому что теперь ничто не отвлекает меня от его прикосновений. От тепла его объятий на мне.

Мои бедра прижимаются друг к другу под одеялом.

Его пальцы скользят по моим вверх и вниз.

Раздраженная кожа уже остыла, но кровь кипит, и я больше не могу.

«Хорошо», — я убираю руку и надеюсь, что он не заметит, как хрипло я говорю.

Мои глаза все еще закрыты, и я жду, когда он встанет и уйдет, но он этого не делает.

Есть движение. Звук шуршащей одежды и банка, которую… ставят обратно на тумбочку?

Я открываю глаза.

А затем они расширяются до самого конца.

«Что…?» Я сажусь и толкаю Доминика в руку. «Что это?»

Его рубашка расстегнута, и он в последний раз проводит покрытыми мазью пальцами по шее, прежде чем позволить мне опустить его руку.

«Доминик!» — выдыхаю я.

«Ты была права, Ангел. Это справедливо».

Я моргаю. И снова моргаю.

«Только одна?» — спрашиваю я, не в силах сдержаться.

«Но она большая», — ухмыляется Дом. «А размер имеет значение».

Я наклоняюсь ближе, качаю головой и смотрю на гигантское имя, вытатуированное у основания его шеи.