Василий был взбешен. При таком раскладе его волосы навсегда остались бы рыжими.

Октябрь подходил к концу. Мы с Бранкой покинули Россию и вернулись в Новый Орлеан, готовясь к нашей свадьбе. Ну, особых приготовлений не было. Это была бы просто семья. Сегодня. В здании суда перед зданием мирового судьи. А потом празднование в клубе моего брата.

После этого мы улетали в наш медовый месяц. В Россию. Кто, черт возьми, знал, что моя будущая невеста влюбится в Россию. Она снабдила наш семейный дом всем русским. Фильмы. Еда. Песни. Джеймса Бонда с любовью из России обязательно ставили не реже одного раза в месяц. Мы продолжили ее, а теперь и наши, пятничные киношные традиции. Раз в месяц к нам присоединялся ее брат со своей семьей. Алессио ворчал, что отморозил себе яйца, в то время как остальные игнорировали его. Включая детей.

Все испорченные воспоминания были удалены из нашего старого семейного дома. Он стал нашим основным местом жительства, и мы начали создавать новые воспоминания. Старый особняк Руссо был сожжен дотла. Упс, всего лишь небольшая авария со спичками и бензином, но это помогло Бранке. Это было все, что имело значение.

Новый Орлеан и Монреаль стали нашими вторыми домами. Во время визитов мы останавливались в нашем пентхаусе в Новом Орлеане, а в Монреале купили поместье по соседству с домом Алессио. К его большой радости. Или разочарованию. Это все еще обсуждалось.

Меня это устраивало, пока Бранка была счастлива. А она была счастлива. Я видел это по тому, как ее глаза сияли, как бриллианты. Каждый раз у меня от этого чертовски вставало. Не было лучшего чувства, чем видеть ее такой.

“Трахни женщину ради женщины”, - сказал я Илиасу. “Твой сумасшедший брат только что чуть не убил мою жену”.

Бровь Илиаса взлетела вверх. “Я думал, ты сегодня женишься в здании суда”. Гребаный всезнающий ублюдок. — А потом, тем не менее, вечеринка в “Логове греха”.

Он хихикнул, услышав название. Не моя вина, что мой старший брат был банален и назвал клуб в честь комнаты Татьяны и Изабеллы в общежитии Джорджтауна.

Я перевернул птицу Константина. Конечно, он бы никогда не перевернул ее обратно. Чертовски утонченная задница. Я думаю, Пахану не подобало показывать кому-то средний палец.

“ Вернемся к нашей теме, ” продолжил Илиас почти скучающим тоном. Как будто самый важный день в моей жизни был неприятностью.

У этого ублюдка, наверное, разбито сердце из-за того, что его не пригласили, самодовольно подумал я про себя.

“Татьяна не продается”, - прорычал Василий. “Нам не нужны проблемы с тобой, Константин. Но если понадобится, мы начнем войну. Твой брат застрелил Бранку, чуть не убил ее.

“И ее отец убил женщину Максима”, - холодно ответил Илиас. Ни единой эмоции не отразилось на его лице. Я, блядь, не мог сказать, скорбел он о своем брате-близнеце или нет. “Каким-то образом чаша весов склоняется в пользу Руссо. Мой брат и его женщина мертвы”.

“Я убил старого Руссо”, - сказал я Илиасу. “Возьми это в качестве платы. Око за око. И проваливай”.

В его темных глазах мелькнуло что-то еще более мрачное. Угрожающее. Было неразумно враждовать с Паханом, и я понял это еще до того, как увидел убийственное выражение лица Василия.

Но у Константина была причина хотеть Татьяну. Это не имело ничего общего с одержимостью или любовью.

“Скажи нам, зачем она тебе нужна”, - попросила я. Он видел Татьяну семь лет назад. До Адриана и всей этой истории с его аварией. Он никогда не проявлял никакого интереса. Внезапно мне показалось, что больше никого не существует.

Он сел, давая понять, что встреча окончена. Он расправил рукава, и на его бриллиантовых манжетах блеснул свет, льющийся из окон.

“У нее есть кое-что, принадлежащее мне”, - ответил он. “Я ожидаю вашего окончательного ответа к концу сегодняшнего дня. Мои люди проводят вас”.

Ну и трахни меня.

Ее семья. Моя. Наша.

Это было все, что у нас было, когда мы с Бранкой шли к зданию Верховного суда Луизианы в историческом районе. Аврора подергала за ниточки у своих старых приятелей и познакомила нас с главным судьей.

Если бы бедняга только знал, на ком он женится.

Болтовня людей, гудки, музыка и суета Французского квартала были повсюду вокруг нас, но это был всего лишь белый шум в моем сознании. Единственное, что я слышал, было ровное дыхание Бранки.

Она не нервничала. Я тоже. Это была просто формальность. Чтобы мир знал, с кем они трахнутся, если прикоснутся к ней. Или даже посмотрят в ее сторону.

Бранка Мишель Николаева.

Это звучало чертовски здорово. Это звучало правильно.