Шрифт:
Рано утром во вторник, под проливным дождём, который заставлял всех городских синоптиков шутить о ковчегах, они поехали в центр города на Хай-стрит, запросили и получили постановление муниципального судьи. В десять минут одиннадцатого утра того же вторника, 19 сентября, управляющий Государственного национального банка на углу Калвер-авеню и Хьюз-стрит в Даймондбеке прочитал приказ и тут же попросил своего секретаря подготовить дубликат выписки для «этих джентльменов из полицейского управления».
Карелла и Мейер почувствовали себя польщёнными. Ксерокопия была сделана в считанные минуты; они вышли из банка ровно в 11:01 и сели в машину Кареллы, где вместе просмотрели цифры. День был не только сырым, но и не по сезону холодным. Двигатель работал, печка была включена, лобовое стекло запотело, пока мужчины читали выписку.
Клара Джин Хокинс открыла счёт 22 июня, положив на него двести долларов. С тех пор было двенадцать регулярных еженедельных вкладов по двести долларов, вплоть до последнего, сделанного 14 сентября, незадолго до её смерти. Всего тринадцать вкладов, на которых хранилось двадцать шесть сотен долларов. Если взглянуть на карманный календарь Кареллы, то все вклады были сделаны по четвергам, что подтверждало слова миссис Хокинс о том, что её дочь каждую неделю навещала её в этот день. Это было всё, что они узнали о сберегательном счёте Клары Джин Хокинс.
Казалось, что это чертовски долгий путь, проделанный за совсем небольшие деньги.
Подобно тому, как Мейер считал, что «Плеяда маргариток» было бы великолепным названием для романа о человеке, которому, например, вонзают в сердце стебель замороженной маргаритки, после чего орудие убийства плавится на восьмидесятиградусной жаре (приблизительно 26,7 °C — примечание переводчика), если бы только нечто подобное не было сделано в «Дике Трейси» (главный герой серии комиксов, первая публикация относится к 1931 году — примечание переводчика), когда Мейер был ещё ребёнком, которого гоняли по проклятому району дружелюбные гои (обозначение неевреев — примечание переводчика), он теперь считал так же — и был согласен с миссис Хокинс, что «Уголок Карибу» — пожалуй, самое неудачное название для ресторана, особенно где готовят стейки. Пытаясь придумать названия, которые могли бы быть ещё хуже, если бы речь шла о привлечении клиентов в забегаловку, он мог вспомнить только «Волосатого буйвола». Герой романа «Плеяда маргариток» повёл бы свою девушку в стейк-бар под названием «Волосатый буйвол». Там кто-то выстрелит в него из-за фиолетового занавеса. Героя звали Матфей, Иоанн, Пётр, Андрей, Фома, Иуда, Филипп, Варфоломей, Симон или Иаков Старший или Младший, поскольку большинство хороших парней в фантастике были названы в честь двенадцати апостолов, исключение составлял только Иуда Искариот, который — путём подтасовки — оказался плохим парнем, и его уже так или иначе заменили Матфеем. Иногда хороших парней называли в честь Павла или Варнавы, заместителей апостолов. Иногда их называли в честь других библейских героев, например Марка, Луки или Тимофея. Плохих парней обычно звали Фрэнк, Рэнди, Джаг, Билли Бой или Балди. Хороших парней звали Ларри, Юджин, Ричи и Сэмми (но не Сэм). Шлемазлов (с идиш слово вошло во многие языки, особенно прижилось в американском английском, примерно означает недотёпу — примечание переводчика) звали Моррис, Ирвинг, Перси, Тоби и — если подумать — Мейер, спасибо, папа.
Человека, владевшего «Уголком Карибу», звали Брюс Фаулз.
Имя Брюс — в художественной литературе и согласно исследованиям Мейера — имело только две коннотации. Брюс был либо педиком, либо мачо-злодеем с волосатой грудью, противостоящим стереотипу трусишки. Брюс Фаулз в реальной жизни был белым мужчиной лет тридцати, ростом, наверное, пять футов девять дюймов и весом сто шестьдесят фунтов, с волосами песочного цвета, слегка облысевшими на затылке (Мейер сразу это заметил). На нём были синие джинсы и фиолетовая футболка с изображением головы лохматого лося, или лосихи, или ещё кого-нибудь, во всяком случае, с огромной парой рогов, раскинувшихся по грудным и ключичным мышцам и грозящих дико разрастись вокруг горла Брюса Фаулза. Он вышел из кухни ресторана, вытирая руки о полотенце для посуды. Если бы Мейер давал ему имя, он бы назвал его Джеком. Брюс Фаулз выглядел как Джек. Он протянул руку и взял руку Мейера хорошим хватом Джека Фаулза, не обращая внимания на это дерьмо про Брюса.
«Здравствуйте», — сказал он, — «я Брюс Фаулз. Моя официантка сказала, что вы из полиции. Что за нарушение на этот раз?»
«Никаких нарушений, о которых я бы знал», — сказал Мейер, улыбаясь.
«Я здесь, чтобы задать несколько вопросов о девушке, которая работала на вас в марте, согласно нашей информации.»
«Это Клара Джин Хокинс?», — спросил Фаулз.
«Значит, вы её помните?»
«Прочитал о ней в газете на днях. Чертовски жаль. Она была милой девушкой.»
«Как долго она здесь работала, мистер Фаулз?»
«Слушайте, мы же не обязаны стоять здесь, правда? Не хотите ли чашечку кофе? Луиза», — позвал он, жестом указывая на официантку, — «принеси нам два кофе, будь добра. Присаживайтесь», — сказал он.
«Простите, я не запомнил вашего имени.»
«Детектив Мейер», — сказал Мейер и потянулся в карман за удостоверением.
«Мне не нужно видеть ваш значок», — сказал Фаулз. «Если кто-то и похож на копа, то это вы.»
«Я?», — сказал Мейер. «Правда?» Ему всегда казалось, что он немного похож на страхового агента, особенно с тех пор, как он купил шляпу профессора Хиггинса. Сейчас шляпа была на его голове, мокрая и бесформенная от дождя на улице. Оба мужчины сидели за столом возле распахнутой двери, ведущей на кухню. Время было без двадцати минут двенадцать — рановато для обеденного перерыва.
«У полицейских характерная внешность», — сказал Фаулз. «У рестораторов, как водится, тоже есть внешность ресторатора. Я твёрдо убежден, что люди либо выбирают профессию по внешнему виду, либо становятся такими, какими выглядят, из-за выбранной профессии.
Скажите честно, если бы вы увидели меня на улице, разве вы бы сразу не догадались, что я владелец ресторана? Вы же не станете арестовывать меня, приняв за толкача?»
«Нет, я бы не стал», — сказал Мейер и улыбнулся.
«Точно так же мне не нужно было убеждаться, что вы коп, чтобы распознать вас. Даже если бы Луиза не сказала мне, что за дверью стоит полицейский, я бы понял, кто вы, как только вошёл в эту дверь. Кстати, где кофе? Обслуживание в этом месте просто ужасное», — сказал он, улыбаясь, и снова подал знак официантке. Когда она подошла к столу, он сказал: «Луиза, я знаю, что за кофе придётся идти на другую сторону улицы, но как ты думаешь, мы сможем выпить две чашки до полуночи?»
«Что?», — сказала она.
«Кофе», — сказал Фаулз с бесконечным терпением, — «кофе, который я просил тебя принести. Два кофе, пожалуйста. Детектив Мейер только что вышел из тайфуна, он промок до нитки и хотел бы выпить чашечку кофе. Я бы не очень хотел, но поскольку я здесь якобы босс, думаю, было бы неплохо, если бы мне предложили одну, просто так. Что скажешь, Луиза?»
«Что?», — сказала Луиза.
«Кофе, два кофе», — сказал Фаулз и оттолкнул её руками. «Луиза будет работать официанткой до самой смерти», — сказал он Мейеру. «Ей будет семьдесят восемь, и она будет слоняться здесь с недоумённым выражением лица, моргая глазами, слегка отвисшей челюстью, с кучей мышц, но без мозгов», — сказал Фаулз и постучал указательным пальцем по виску.