Дуглас Эвелит вытащил из ящика стола большой лист кальки, на который уже были нанесены ориентиры и координаты. Он наложил кальку на карту; правда, только он знал, как это следует делать, поэтому и карта, и калька были бесполезны для кого-то другого. Одна координата вела через вершину Джунипер-Пойнт, наиболее выдвинутый к югу край острова Хинтер, другая пересекала Холм Квакеров, деля мой дом ровно на две части. Примерно в четырехстах двадцати метрах от берега большое „Х“ обозначало место, где, вероятно, затонул „Дэвид Дарк“ почти триста лет тому назад.

Эдвард бросил на меня взволнованный взгляд. „Х“ был не далее, чем в двухстах пятидесяти метрах к юго-западу от места, где мы проводили поиски вчера утром. Но в этих мутных, илистых, беспокойных водах двести пятьдесят метров были равнозначны миле.

Дуглас Эвелит наблюдал за нами со скрытым весельем. Потом он сложил карту, отодвинул ее и кинул кальку назад в ящик стола.

— Вы получаете эту информацию при нескольких условиях, — заявил он. Во-первых, если вы никогда не упомянете моего имени в связи с этим делом. Во-вторых, если будете меня информировать о ходе работ и покажете мне все, что вытянете из воды, любую мелочь. В-третьих, и самое важное, если вы найдете этот медный ящик, в котором якобы заключен демон, то не откроете его, а немедленно запакуете в лед и доставите сюда в грузовике-холодильнике.

— Вы хотите, чтобы мы привезли ящик вам?

— А вы считаете, что вы сами справитесь? — бросил Дуглас Эвелит. Если это чудовище действительно проснулось и вернуло себе старую ужасающую мощь, то сможете ли вы дать ему то, чего демон желает?

— Не нравится мне все это, — буркнул Форрест.

Но Эдвард поспешно сказал:

— В принципе я не имею ничего против, при условии, что мы будем иметь свободный доступ к этому созданию, когда перевезем его сюда. Мы собираемся провести все возможные тесты, обычные и паранормальные. Анализ костной структуры, установление возраста с помощью изотопов радиоактивного углерода, рентген, просвечивание ультрафиолетом. Потом мы, возможно, захотим провести тест на кинетическую энергию и исследовать восприимчивость к гипнозу.

Дуглас Эвелит подумал об этом, потом пожал плечами.

— Как вам будет угодно, если только не превратите мой дом в полигон.

— Я хочу с вами быть совершенно искренним, — выдавил Эдвард. — Нам все еще не хватает денег. Прежде всего, нам нужно локализовать этот корабль. Затем потребуется полностью очистить его от ила, собрать и закаталогизировать все отломавшиеся куски и установить, какие фрагменты корабля удастся вытащить на поверхность без ущерба для них. Наконец, нам нужно будет нанять три большие баржи, несколько понтонов и плавучий подъемный кран. Так что потребуется не менее пяти-шести миллионов долларов, и все это только начало.

— Это значит, что наверняка пройдет достаточно времени, прежде чем вы сможете вытянуть корабль на свет Божий?

— Вот именно. Уж наверняка мы не сможем извлечь его на следующей неделе, даже если сумеем точно локализовать.

Дуглас Эвелит снял очки.

— Что ж, очень жаль, — со вздохом сказал он. — Чем дольше будет тянуться вся ваша подготовка, тем меньше у меня шансов дождаться окончания работ.

— Разве вам на самом деле так хочется оказаться лицом к лицу с ацтекским демоном? — прямо спросил я его.

Старый Эвелит презрительно фыркнул.

— Владыка Митклампы совсем не обычный демон, — наставительно сказал он мне.

— Митклампы?

— Вы не знали? Это мексиканское название Страны Мертвых.

— Так может, вам известно, и как зовут этого демона? — спросил Эдвард.

— Конечно. Владыка Митклампы упомянут еще в „Кодекс Ватиканус А“, который был написан гаитянскими монахами в шестнадцатом веке. В нем даже находится иллюстрация, изображающая, как он выныривает из ночной темноты головой вперед, точно паук, спускающийся по паутине, чтобы схватить и опутать души живых. Он обладает властью над всеми ацтекскими демонами подземного мира, включая даже Тецкатлипоку, или „дымящееся зеркало“, и он один-единственный, кроме Тонакатекутли, владыки солнца, имеет право носить корону. Обычно его представляли с совой, трупом и сосудом, полным людских сердец, которые и служат ему основной пищей. А зовут его Микцанцикатли.

Мороз пробежал у меня по спине. Я быстро посмотрел на Эдварда и повторил:

— Микцанцикатли.

— Да, — серьезно ответил Эдвард. — Мик зе катлер. По-английски „Мик-ножовщик“.

Я высадил моих товарищей рядом с домом Эдварда на улице Стори, а потом поехал прямо в городской госпиталь Салема. Это был комплекс серых приземистых бетонных блоков рядом с аллеей Джефферсона, неподалеку от Милл-Понд, где когда-то жил Дэвид Дарк. Небо посветлело, и бледный рассеянный свет заходящего солнца отражался в лужах на стоянке. Я прошел по подъездной аллее к дверям госпиталя, засунув руки глубоко в карманы пиджака. Я надеялся, что Констанс Бедфорд чувствует себя лучше. Я не должен был позволять им обоим входить в мой дом. Одного остережения не хватило. Теперь Констанс потеряла зрение, и в этом была только моя вина.

Я нашел Уолтера в зале ожидания на третьем этаже. Он сидел, опустив голову, всматриваясь в отполированный виниловый пол. За ним на стене висела фотография Бэйзила Эда — пеликана. Уолтер не поднял взгляда даже когда я сел рядом. Зазвенел мелодичный гонг, и соблазнительный голос телефонистки проворковал: „Доктора Моррея просят к белому телефону. Доктора Моррея просят к белому телефону“.

— Уолтер? — обратился я.

Он поднял голову. Его глаза покраснели от усталости и от слез. Он выглядел значительно старше своих лет, и мне неожиданно припомнилось, что Дуглас Эвелит рассказывал об экипаже „Арабеллы“. Он открыл рот, но из пересохшего горла не вырвалось ни звука.