Я часто задумывался, можно ли сейчас в Грейнитхед купить обычную еду и обычную посуду для домашнего хозяйства? Ведь не всегда же человек хочет есть сосиски по-баварски или покупать уникальные, вручную расписанные горшки для своей шикарно обставленной кухни.

Правда, лавка «Морские сувениры» со своим ядовито-зеленым фронтоном и псевдогеоргианскими окнами также не грешила хорошим вкусом. Внутри нее были громоздились в беспорядке горы драгоценного мусора: модели кораблей в бутылках, блестящие латунные телескопы, секстанты, корабельные кулеврины, багры, гарпуны, навигационные циркули, картины и гравюры. Конечно же, наибольшим спросом пользовались носовые фигуры кораблей — чем грудастее, тем дороже. Стоимость подлинной носовой фигуры начала девятнадцатого века, особенно если она представляла собой сирену с голой грудью, более пышной, чем у Мерилин Монро, достигала астрономических сумм — тридцать пять тысяч долларов и выше. Но все же спрос был так велик, что я нанял старичка из Сингин-Бич, который вырезал из дерева «точные копии» старых носовых фигур. Образцом ему служил разворот журнала «Плейбой», вышедшего в мае 1962 года.

На половике под дверями лежала куча писем и счетов, а также уведомление, что пришли гравюры, купленные мной на прошлой неделе на аукционе у Эндикотта. Я должен буду позже зайти на почту, чтобы забрать их.

Хотя я и смог перехватить пару часов сна, но все равно чувствовал себя подавленным и нервничал. Я вообще не хотел уезжать из Грейнитхед, но при этом знал, что не способен провести еще хоть одну ночь в собственном доме. Меня раздирали страх и страдание. Я боялся этого холода и этого шепота, поскольку уже знал, что подобный призрак убил миссис Саймонс, используя одну лишь черную магию. И я страдал, поскольку я любил Джейн, а Джейн уже не было в живых, и видеть ее, слышать, прикасаться — это было выше моих сил.

В лавку вошла пара средних лет, оба толстые, в одинаковых коричневых «дутых» куртках и одинаковых очках со стеклами, толстыми, как бутылочное стекло. Они заморгали при виде моделей кораблей и пошептались друг с другом.

— Красиво, правда? — заговорила «она».

— Вы, наверно, знаете, как все это делается? — неожиданно спросил меня «он». Он говорил с явным акцентом Нью-Джерси.

— Имею некоторое понятие, — я кивнул головой.

— Для этого пригибают мачты, понимаете, чтобы те лежали плоско, и привязывают все нитками, а когда корабль уже в бутылке, тянут за нитки — и мачты поднимаются.

— Да, — сказал я.

— Человек ежедневно чему-то учится, — заявил муж. — Сколько это стоит? Это китобойное судно?

— Эту модель выполнил юнга с корабля «Венчер» в 1871 году, — ответил я. — Две тысячи семьсот долларов.

— Простите?

— Две тысячи семьсот долларов. Могу снизить до двух тысяч пятисот.

Муж онемел и вытаращил глаза на модель, которую держал в руке. Наконец он заговорил:

— Две тысячи семьсот долларов за корабль в бутылке? Я сам могу сделать то же самое за полтора доллара.

— Вот возьмите и сделайте, — посоветовал я ему. — Сейчас большой спрос на корабли в бутылках, даже современного изготовления.

— Иисусе… — простонал муж. Он поставил бутылку с такой набожностью, как будто она превратилась в Святой Грааль, и двинулся в сторону выхода, но все же посматривая, неохотно, по сторонам, чтобы совсем не потерять лицо. Я совершенно точно знал, что, прежде чем выйти, он спросит меня о цене еще какой-то вещи, скажет: «Ну, я подумаю и зайду попозже», — после чего исчезнет навсегда.

— Сколько стоит этот багор? — будто прочитав мои мысли, спросил он.

— Этот багор? Он с корабля «Джон» Поля Джонса. Восемьсот пятьдесят долларов. Честно говоря, уникальный образец и исключительно дешево.

— Гммм! — заворчал муж. — Мне надо подумать. Может, зайдем к вам после ленча.

— Премного благодарен, — ответил я, глядя, как они выходят. Едва они исчезли, как в лавку влетел Уолтер Бедфорд, с широкой усмешкой на лице. Он был в черном костюме под непромокаемым плащом — на размер больше, чем нужно.

— Джон, должен был тебя увидеть. Сегодня утром мне звонил окружной прокурор. Они решили, что при таких уликах они не будут выставлять себя на посмешище и аннулировали обвинение в убийстве. Какие бы то ни было доказательства отсутствуют. Прессе же велели отвязаться — они, мол, ищут маньяка, наделенного невероятной силой. Понял? Ты свободен! С тебя сняты все обвинения.

— Надеюсь, что при этом никакие деньги не поменяли своих хозяев? сказал я с легкой иронией.

Уолтер Бедфорд был в таком великолепном настроении, что пропустил шпильку мимо ушей и похлопал меня по спине.

— Должен тебе сказать, Джон, что этот случай довел до зуда в заднице начальника полиции. Вчера ночью он получил заключение коронера, в котором утверждалось, что миссис Саймонс могла быть пробита цепью только единственным способом: цепь протянули через ее тело до того, как люстра была подвешена к потолку. Затем требовалось поднять люстру и тело, подвесить, прикрепить винты, включить питание и так оставить. Поэтому даже если у убийцы был подъемник, чтобы поднять люстру с телом, вся работа должна была занять не менее полутора часов. А убийце еще требовалось время на сокрытие инструментов, от которых в доме не осталось и следа. Согласно показаниям мистера Маркхема и мистера Рида, за полтора часа до убийства ты был далеко оттуда, и твое алиби неоспоримо. Дело закрыто.