— Знаешь, если ты заплатишь за меня, могу поспорить, что отыграю деньги на воду и красный шарф, который подарил мне Элрой.

— Ха! Продолжай мечтать, приятель. — Я обогнула его и взбежала по ступенькам в таверну. Как всегда, «Кала» была забита до отказа, в ней воняло застарелым потом и жареной козлятиной. Дюжина голов повернулась в мою сторону, когда я вошла, и дюжина пар глаз расширились, увидев, кто только что вошел. Хейден был здесь постоянным посетителем, но я переступала порог таверны только тогда, когда у меня был плохой день. Я приходила сюда, чтобы выпустить пар. Потрахаться. Подраться. Прикрыв загорелыми ладонями рты, здесь шептали обо мне дикое количество возмутительных вещей — что, если я сажусь за барную стойку, то мужчине может либо повезти, либо он будет избит до потери сознания в зависимости от моего настроения.

Но сегодня я не собиралась сидеть за барной стойкой. Вглядываясь в пьяную толпу, я вытянула шею, пытаясь разглядеть проблеск цвета среди грязно-белого, серого и коричневого. Я нашла его. Он сидел за столом в дальнем конце таверны с тремя своими тупоголовыми друзьями, спиной к углу, чтобы не упускать ничего из вида. Кэррион Свифт — самый отъявленный игрок, мошенник и контрабандист во всем городе. А еще он был необычайно хорош в постели — единственный мужчина в Зилварене, который заставлял меня выкрикивать его имя скорее от удовольствия, чем от разочарования. Его огненно-рыжие волосы были сигнальной ракетой в тускло освещенной таверне.

Я направилась прямо к нему, но путь мне быстро преградила измученная женщина лет сорока, размахивающая огромным деревянным половником.

— Нет, — сказала она.

— Извини, Бринн, но он поклялся, что оставит его в покое. Что мне, по-твоему, делать, просто спустить ему это с рук?

У Бринн была фамилия, но никто ее не знал. Когда ее спрашивали, она отвечала, что забыла ее в детстве и больше никогда не пыталась выяснить. Она говорила, что по фамилии легче найти человека, и была права. Как владелицу «Дома Калы», многие пытались называть ее Калой, полагая, что она назвала это место в свою честь, но она огрызалась и показывала им зубы. Там, откуда она родом, Кала означало «похороны», а Бринн не нравилось, когда ее сравнивали со смертью.

— Для меня не имеет значения, сойдет ему это с рук или нет. — Она бросила злобный взгляд на Хейдена, который с понурым видом вернулся в таверну следом за мной. — Он знает, что Кэррион жульничает, и мне не нужно, чтобы здесь разгорелась еще одна драка. Не сегодня. Мне уже придется чинить два стула, благодаря этой свинье и твоему брату-идиоту…

— Я не идиот! — возразил Хейден.

— Ты идиот, — настаивала Бринн. — И у тебя запрет на двадцать четыре часа. Возвращайся на улицу. Если твоя сестра заплатит, я попрошу кого-нибудь принести тебе кружку эля на крыльцо.

— Я ни за что не буду платить.

У Хейдена хватило наглости выглядеть разочарованным.

— Ну, без этого шарфа я не уйду, — сказал он. — К тому времени, как я вернусь домой, мои легкие уже будут кровоточить.

— Тогда задержи дыхание. Иди. Убирайся отсюда. — Бринн угрожающе махнула половником в сторону Хейдена, и мой брат побледнел. Он смотрел на огромную ложку так, словно уже видел ее в действии и прекрасно знал, на что она способна. Я бы не удивилась, если бы Бринн поставила ему синяк под глазом, а не Кэррион.

— Я принесу твой шарф. Иди и жди меня снаружи, — сказала я ему.

— Без применения силы, — предупредила Бринн. Она махнула половником в мою сторону, но на меня это не произвело должного эффекта, и она это знала. Оружие должно быть гораздо более блестящим и острым, чтобы заставить меня моргнуть. Она опустила половник, решив действовать мягче. — Я серьезно, Саэрис. Пожалуйста. Сохраняй спокойствие, хотя бы ради меня. Я уже на пределе, а еще нет и восьми.

— Даю слово. Я не буду ломать мебель. Я получу то, за чем пришла, и уйду раньше, чем ты успеешь оглянуться.

— Я рассчитываю на тебя. — Очевидно, Бринн не надеялась, что я сдержу свое слово, но все равно вздохнула и отошла в сторону. Хейден бросил на меня взгляд, умоляющий поручиться за него — ему всегда приходилось просить, — но я знала, что лучше не поддаваться на эти страдающие взгляды.

— На улицу. Сейчас же. Держи это. Не выпускай из виду. — Я пихнула свою сумку ему в грудь, и испытала легкий спазм паники, когда он взял ее. Одно дело — бродить по округу с огромным куском золота, который просто лежит на дне сумки. Совсем другое дело — стоять перед Кэррионом Свифтом с таким ценным предметом контрабанды при себе. Этот человек был способен на все. Его пальцы были легче утреннего бриза. Он стащил у меня нижнее белье — возможно, это было величайшее ограбление, когда-либо совершенное в Зилварене, — и люди не переставали говорить об этом месяцами. Я не хотела рисковать, что он унюхает что-то интересное в моей сумке и попытается избавить меня от этого.

— Я буду через десять минут, — сказала я Хейдену. Он поморщился, выходя из таверны.

Завсегдатаи «Калы» прекратили играть в кости, их шумные разговоры стихли, когда я направилась к Кэрриону. Все следили за мной краем глаза, исподтишка наблюдая, как я подхожу к столу шулера. В искрящихся голубых глазах Кэрриона заплясали веселые искорки, когда он встретился со мной взглядом. Его волосы были цвета меди, золота и жженой умбры1, как будто каждая прядь была тонкой нитью металлов, столь ценных для королевы Мадры. Он всегда был выше всех в комнате, по крайней мере на фут, широк в плечах и держался уверенно, от чего девушки по всему Зилварену падали к его ногам. Мне было неприятно это признавать, но именно эта уверенность привела меня в его постель. Я хотела опровергнуть ее, показать ему, что его самодовольство — не более чем видимость. Я планировала сокрушить его эго, как только закончу с ним, но потом он совершил немыслимое и доказал, что его самоуверенность была заслуженной. Более чем заслуженной. У меня кровь закипала от одной мысли об этом. Этот человек был вором и лжецом, да еще и самовлюбленным до одури. Кто в здравом уме наденет такое? В таверну, полную отморозков, которые перережут тебе горло и стащат грязные ботинки с твоих ног, едва взглянув на тебя? Он был безумен.